Странное дело, как смещаются понятия вокруг. Дней десять назад мы с женой случайно встретили в питерских «Пирогах» нашего общего знакомого — уважаемого журналиста, который пишет для уважаемого и вполне интеллигентного издания. Было уже поздно, рядом с нами сидел наш товарищ — очень хороший режиссер. Увидев друг друга, режиссер и журналист надулись — стало понятно, что между ними что-то случилось. Спросил. Естественно, выяснилось, что один про другого написал статью. Дальше пересказывать неинтересно. Интересно содержание статьи, где есть и обвинения в ненависти ко всему русскому, избирательности взгляда и нелюбви к родине. И я подумал: странно, как возвращаются слова, казалось, потерянные много лет назад. Снова автор виноват, что как-то не так смотрит на здесь и ориентируется слишком на там. А ведь всего несколько лет назад этот мой знакомый журналист говорил совсем иные вещи. Не было такой железной категоричности. Он не искал врагов, рассуждал о фильмах не с идеологических позиций. А сейчас принялся писать доносы, что как-то непозитивно. Русское искусство вообще не очень позитивно. Что тут поделаешь. Что-то сместилось в головах. Перемешались понятия хорошо и плохо. Достойно и нет. При этом перемешались не в пришлых, а в нас самих: тех, кто читает одни книжки, смотрит одни спектакли. Как будто не было Солженицына или Шаламова. Как будто мы забыли, что реакция и тьма часто рождаются в головах именно мыслящего сословия. Жандармы приходят не откуда-то, а из соседней квартиры. Я поругался с журналистом. Потом не смог заснуть.

Перемешалось и в «Снобе». На другой день я прочел еще одну статью. Уже не охранительного толка, а, казалось бы, либерального. Но ощущение идентично. Я всегда предполагал, что в основе журналистики все-таки лежит действительность. Или это не всегда так? Та же жандармерия, но стоящая на других позициях. В тексте о Питерском кинофоруме журналист «Сноба», к сожалению, не совсем точно отнеслась к реальности. Нравится событие или нет — это личное дело, а вот преувеличивать и недоговаривать не совсем правильно. Зачем намеренно валить событие, у которого, конечно, есть как плюсы, так и минусы, но оно тем не менее достойное. Можно хотя бы иметь какое-то уважение к Андрею Плахову, Сокурову, Мише Трофименкову, моему отцу и многим другим людям, которые, будучи не всегда физически здоровыми, пробуют создать в России нормальный кинофестиваль. Почему не написать про молодых ребят, которых собрали со всей страны, почему надо перепутать программы фестиваля, просто не упомянув о самой важной из них? Почему не рассказать о том, как эмоциональны были призеры фестиваля? И, наконец, при чем здесь факт, что у Кински не было картины в рамках фестиваля? Это абсолютно необязательно. Ну и не дело просто забыть, например, о Наталье Солженицыной, которая приезжала на кинофестиваль. Почему все время: «говорят», «слышала, но не была». Странно как-то.

Не досталось билетов? Это в порядке вещей на любых фестивалях. Не устраивает некая претензия? Посетите Канны или Венецию. Тоже с переборчиком бывает. Хотя согласен, можно и посдержаннее. Но и здесь как-нибудь справятся со временем. И наконец, почему опять надо написать в форме доноса? Только с других позиций. Скоро выборы? Надо кого-то задеть? А моего отца, Плахова или Сокурова (он организовал одно из основных событий фестиваля, о котором даже не сказали, вроде и не было) задели по касательной? Выходит, и здесь все перемешалось. Когда надо, то можно снисходительно и унизительно похлопать по плечу достойных людей, моего отца в том числе: вроде милые, хорошие, но не понимают, куда попали. Ничего страшного, сейчас модно валить все питерское. А ведь по большому счету это снова возвращение слов из прошлого. Тон, между прочим, контрастирует с восторженными статьями здесь же об одной правой партии, которая не так давно сменила лидера.Недавно я подумал о том, что если завтра современного русского кино не будет, то по большому счету никто не заметит. Слишком много раздувания щек и, а сути почти и нет. А сегодня мне показалось, что если и нас всех не будет, то ничего не изменится. Не осталось ориентиров. У китайцев остались, у американцев остались, а у нас нет. Мы как дешевый магнитофон. Есть караоке, тостер и вибратор, только вот все работает не всегда, и топливом служит уголь.

Мне кажется, что я не успеваю за временем. Время течет вокруг меня урывками, образует кольца сложной формы, спорадически меняет цвет. Отчего я иногда теряюсь и стараюсь понять, что же произошло? Где же я? В какой стране и в каком времени я живу? Я пытаюсь за что-то зацепиться, но оказывается, вокруг меня нет никаких направлений, традиций. Только где-то в тумане мелькают остатки советских мифов и доносятся звуки огромного мира, который живет за пределами видимости. Есть только собственные воспоминания о том, как мне двенадцать лет, я с родителями на нашей старой даче, через окно видны какие-то кусты и ржавая железная бочка. Эти воспоминания ширятся во мне, становясь больше меня, и остаются тем, к чему я постоянно возвращаюсь. Наверное, это у всех. Но доносившиеся из памяти разговоры родителей и их друзей, ощущения, книжки, на которых воспитывался, заставляют думать, что было как-то не так. Понятно, что мерзостей всегда хватало. Но все-таки было иначе. Или это просто миф. Или и я запутался, что правильно, а что нет. Не знаю. Знаю, что были времена надежд и времена отчаянья, побед и поражений, белых и красных, а сейчас — время, характеризующееся безликим и обманчиво надежным словом «тренд». Нет в центре столицы уже ни демократов, ни патриотов, ни коммунистов. Есть что-то среднее. Какой-то странный организм, который распадается с 9 утра на правых или левых, а к 8 вечера снова собирается в одно существо и ползет ужинать.