Сотрудник редакции
Все записи
11:20  /  17.08.17

18006просмотров

Вера, Вера, Верочка…

В кино есть лица, которые становятся символом своего времени. Такое лицо было у Веры Глаголевой

+T -
Поделиться:
Фото: Валентин Мастюков/ТАСС
Фото: Валентин Мастюков/ТАСС

На том памятном спектакле мы были втроем: Вера, Родион и я. Мы еще не были знакомы, просто сидели рядом. Она была тогда шатенкой и носила прическу, которая в народе называлась «паж». Кстати, быть блондинкой ей шло гораздо больше. Когда я говорил ей об этом, она радовалась как восьмиклассница. Хотя никогда не скрывала, что того худенького пажа в джинсовом комбинезоне ей все-таки немного жаль. И имена «Анатолий Васильевич» и «Иннокентий Михайлович», которые время от времени всплывали в наших разговорах, делали нас на какой-то миг почти родственниками. Вообще дружбы без общего прошлого не бывает. А оно у нас с Верой Глаголевой было. И тот «Месяц в деревне» в Театре на Малой Бронной, на котором мы оказались почему-то в одном ряду, был как знак судьбы. Спустя годы он отзовется в ее фильме «Две женщины». Но пока еще идет 1977 год, мы сидим в партере, и на фоне железной карусели-беседки мечется Наталья Петровна в исполнении прекрасной Ольги Яковлевой, повторяющая без конца: «Вера, Вера, Верочка…» Каждый раз, когда звучит это имя, моя соседка внутренне вздрагивает и даже как будто давит смешок. Я еще не знаю, что она, собственно, Вера и есть. И Анатолий Васильевич Эфрос после съемок фильма «В четверг и больше никогда» сам предложит ей сыграть роль Верочки в «Месяце в деревне» в театре. Но она тогда отказалась. Тогда на нее надвигались съемки в фильме мужа Родиона Нахапетова, и она просто испугалась, что не справится. Потом всю жизнь себя за это корила. Тогда в их паре ведущим был Родион. Молчаливый и холодноватый красавец, он уже сыграл свои самые важные роли и делал первые самостоятельные шаги в кинорежиссуре. Вера не могла его подвести. Она была женщиной долга. Так ее воспитали. И даже то, что у нее был разряд мастера спорта по стрельбе из лука, тоже о многом говорило. Перед ней всегда была цель: вначале быть идеальной женой и матерью, потом стать первоклассной актрисой, затем самой овладеть профессией режиссера. Ей как-то очень шло имя Вера. Вот именно так скромно, строго, без претензий. Внимательный взгляд сквозь стекла очков, белый накрахмаленный воротничок, наутюженная юбка в складку. Идеальное имя для библиотекарши или старой девы. Впрочем, Глаголева так рано вышла замуж и так скоро обзавелась красивыми дочерьми, что было бы странно даже думать о какой-то ее «невостребованности», «неангажированности».

На моей памяти она всегда была при мужьях, детях, домах, собаках… Любила большие машины, которые классно водила на очень приличной скорости. Много и с удовольствием путешествовала по миру. Но при этом до последнего вздоха жила в ней эта порывистая тургеневская барышня, которую она так и не сыграла. Девочка-ребенок, еще не осознавшая до конца своей юной прелести и угловатой, длинноногой красоты. В середине 70-х наш кинематограф усиленно искал такой женский типаж. И Вера появилась очень кстати. В какой-то момент она стала невероятно модной и востребованной. Ее все хотели снимать. И даже то, что ее лучшие фильмы получали позорную низшую категорию, не останавливало режиссеров. В ней видели новую героиню, русскую Джейн Биркин. Без скидок на юный возраст и отсутствие актерской школы она выступала на равных с признанными корифеями и в «Торпедоносцах», и в «Звездопаде», и в «Софье Петровне». Именно там она сыграла свои лучшие роли. Загубленная юность, одетая в военную шинель, загубленная жизнь, проведенная в тюремных очередях и ожидании похоронок. Откуда она все это знала? Откуда в ней, девочке-отличнице из хорошей семьи, был этот ожог неблагополучия и пережитого горя? Какая-то внутренняя боль, не отпускавшая ее, даже когда все по видимости складывалось хорошо и шло к счастливому финалу?

Много позднее Вера расскажет мне страшную и такую заурядную историю своей семьи: арест деда в 1937 году и его приговор «10 лет без права переписки», означавший расстрел, о чем никто не знал до начала 50-х годов. Лагеря и тюрьмы бабушки, проведшей в общей сложности там 16 лет. И ее ранняя смерть в пятьдесят с чем-то лет. Вера никогда этого не забывала. И когда ей доставался шанс вспомнить этих женщин военного времени в их кокетливых беретках и нищих, зябких пальто, подбитых ветром, она играла бесстрашно, жестко и точно, будто торопилась рассказать о них всю правду, известную только ей.

Она и первый свой фильм «Одна война» будет снимать о страшной женской участи, об оскорбленной и униженной женственности, которой не выжить в мужском, грубом и безжалостном мире. И как попытка от него спрятаться, убежать, укрыться — прекрасный, уютный усадебный мир Тургенева в «Двух женщинах», фильм, за который она билась больше четырех лет, но довела до конца. И даже заполучила в него настоящего английского аристократа Ральфа Файнса на роль Ракитина. Библиотечная душа, она любила все подлинное и красивое. И кино хотела снимать о благородных и красивых чувствах.

Впрочем, успех и всенародную любовь Вере Глаголевой принесли незамысловатые комедии и сериалы. И это тоже закономерно. Никто не умел так веселиться и хохотать от души, как Вера. С ней было удивительно легко — шутить, вспоминать, смеяться, брать интервью, просто болтать. Она ходила на все московские премьеры и вернисажи, была в курсе всех новинок и бестселлеров. В ней таился этот непостижимый для меня азарт побывать всюду и обо всем иметь свое мнение. Похоже, ей было просто скучно сидеть у себя дома на Николиной горе, и она старалась заполнить жизнь до предела. А может, как режиссер, жадно искала новые источники вдохновения? Как бы то ни было, каждый раз, когда вдалеке мелькала ее золотистая челка и знакомые очки с учительской цепочкой, я радостно бросался ей навстречу, зная, что меня ждет упоительный рассказ или очередная смешная история, или допрос: «Видел?» «Был?» «Читал?» В такие моменты она становилась похожа на смешную училку. С особенным пристрастием она обрушивалась на меня, когда речь шла о ее собственных ролях и фильмах. «Как, ты не видел “Одну войну”? Как это возможно?»

Значит, кассета будет доставлена уже на следующее утро, и я буду сидеть как прикованный перед монитором, хотя у меня были совсем другие планы. Но это Вера! Ей невозможно было ни в чем отказать, нельзя было не подчиниться. Сама она, если что-то ей нравилось, всегда звонила первой, чтобы поделиться впечатлениями, ощущениями. Всегда точными и безусловно искренними. Только на две темы в наших разговорах было наложено табу раз и навсегда: ее развод с Родионом Нахапетовым и отношения со вторым мужем Кириллом Шубским. Тут она превращалась в скалу. Она как будто стеснялась своего никологорского благополучия и материальных возможностей, обретенных в этом браке.

— Ну, что ты, Вера, ты выглядишь в этом интервью как старая дева! — сердился я. — Люди любят читать про богатую жизнь знаменитостей.

— А я не люблю, — настаивала она. — И вообще это ужасно, если я интересна только тем, что у меня богатый муж.

Знала бы она, что в большинстве некрологов, вывешенных вчера в сети, она будет фигурировать как теща знаменитого хоккеиста Овечкина!

Ее номер никогда не определялся в моем телефоне, но я всегда чувствовал, когда она звонит.

Так было и в последний раз, когда мы говорили о сценарии, который она представляла в Минкульте, где ей его зарубили. И не то чтобы она расстроилась — такой исход был вполне предсказуем, но как-то оскорблена, что другие, гораздо более слабые, на ее взгляд, заявки получили грант, а она — нет. Почему? За что?

— Скажи мне, где справедливость? — вопрошала Вера в трубку.

— Нет справедливости. Забудь. Ты найдешь деньги. Жизнь на этом не кончается, — тупо повторял я, пытаясь ее утешить.

Ну вот жизнь и закончилась. Невероятно, что произошло это в том же самом Бадене, который так любил ее Тургенев и куда она слала мне свои ободрительные эсэмэски, когда я там болел. До сих пор не могу в это поверить, а в памяти все звучит и звучит гулким эхом: «Вера… Вера… Верочка», будто она навек переселилась в бесконечную и прекрасную Лихтенталь- аллею.

У нее было любимое выражение: «Никогда не надо торопиться в ад». Сейчас, когда она покинула нас так внезапно, так стремительно, я убежден, что, как женщина дела и цели, она точно рассчитала, куда ей надо держать путь и где она сможет продолжить снимать свое кино. Потому что если рай существует, то вчера там одним ангелом стало больше. И зовут его Вера.

Новости наших партнеров