Все записи
13:34  /  23.10.18

988просмотров

Два тоста

+T -
Поделиться:

Летом 1999 года я уезжал на несколько дней в Псков. В купе восьмичасового поезда нас было трое: я, Давид, которому успело исполниться 17 лет, и подполковник ВДВ в форме и с кобурой на боку. Подполковник был недавно из Косово, направлялся в Псковскую дивизию, чтобы оттуда лететь в Дагестан, где начиналась вторая чеченская война. Он раньше всех нас отправился на боковую, не раздеваясь, как был с кобурой на боку. Мы с Давидом занимали верхние полки, что-то оба перед сном читали, но ближе к полуночи тоже стали засыпать. Около двенадцати в купе появился четвертый пассажир. Свет он не зажигал, поэтому в темном зашторенном купе действовал на ощупь. Сначала он пошуршал какими-то свертками, разложил их перед собой и, как бы извиняясь, произнес: «Есть очень хочется». Развернув один из свертков, достал бутерброд и стал его в темноте есть. Ел он стоя, упершись для устойчивости в купейный столик. За свертками, чуть блеснув в черноте купе, появилась бутылка с рюмкой. Послышались звуки наливаемой водки. Это была водка, а что еще можно разливать в кромешной тьме под стук железных колес? Пассажир вздохнул, постоял немного в задумчивости и сказал с нотой торжественности в голосе, как бы обращаясь ко всем нам, спящим: «Ну, с отъездом!» Наутро пассажир оказался инженером из Твери, отправленным в Псков в командировку и отметившим свой отрыв от семьи рюмкой ночной водки. Это, скажу вам, лучший тост из тех, что я в свой жизни слышал. Ну, с отъездом!

 

А вот еще один тост, услышанный в 2000м году в Венеции. Но сначала нужно сказать пару слов про его носителя - Марко Черветти, застенчивого итальянского увальня-красавца, генуэзца и венецианца, рожденного папой итальянцем и мамой русской в Казахстане, и проведшего там первые годы своей жизни, пока родители не переехали в Италию. Двадцать лет назад Марко учился в венецианском университете на китаеведа и подрабатывал поваром в популярном у русской публики ресторане Paradiso perduto - Потерянном раю. Ресторан специализировался на народной венецианской кухне - пасте и фрутти ди маре, и надо мимоходом заметить, что впервые в российском павильоне кормили вернисажную публику разнообразной мелочью именно из этого ресторана на моей выставке в 1996м году. Заказывал наш местный комиссар Альберто Сандретти. Публика была в восторге, потому что еда была только у нас, в остальных павильонах тогда в лучшем случае едва наливали, и с тех пор в Жардини возникла мода на вернисажную еду для тусовки. Так вот Марко работал в популярном ресторане, говорил по-русски и пользовался бешеным успехом у наших девушек. Его и пригласил Миша Миндлин, чтобы организовать прощальный ужин для покидающих биеннале сотрудников ГЦСИ, для которых Миша снимал огромную квартиру в каком-то палаццо с кучей комнат. Марко предстояло накрыть большой стол, и я помню его, пересекающего площадь Сан-Стефано под палящим солнцем и с судками в руке. Мы сидели в тени вместе с Ильей Уткиным, накануне он получил на биеннале приз за архитектурную фотографию. - Куда ты идешь, Марко? - спросили мы. - На экзамен, - ответил Марко. - А судки тебе зачем? - А там разные травки… Выяснилось, что травки нужны не для экзамена по китайской каллиграфии, а для приготовления каких-то соусов для прощального ужина ГЦСИ в венецианской квартире. В назначенное время, когда жара стала немного спадать приглашенные собрались за длинным столом, уставленным венецианскими закусками из Потерянного рая, приготовленными Марко Черветти. По сигналу руководителя все дружно набросились на еду, и некоторое время за столом при полном молчании было слышно только довольное урчание голодных желудков российских арт-деятелей. Смачно работали челюсти едоков, сочились масляными соками фрукты моря, шуршал хитин крошащихся креветок, наконец, когда первый приступ голода был удовлетворен, Миндлин понял, что надо вести стол и попросил Марко сказать тост. Все подняли бокалы и приготовились выпивать. Марко немного постоял, подумал, осмотрел стол - нет ли где еще за ним голодных физиономий и сказал: "Чтобы этот день был самым плохим в нашей жизни!" Над столом повисла пауза, народ осоловело решал стоит ли пить за самый плохой день в жизни, потом вдруг разом все поняли, что это тост-загадка: если уж этот теплый венецианский вечер в палаццо за сытным венецианским столом самый плохой в жизни, то оставшаяся обетованная жизнь должна быть просто райской, la vita in paradiso. Все разом расслабились и радостно выпили, а Миндлин решил все таки уточнить, что за тост он только что услышал: Это, наверное, венецианский тост, Марко? - Нет, это в моем детстве в Казахстане так взрослые говорили, - ответил скромный повар и студент-китаевед Марко Черветти.