Все записи
11:36  /  13.07.19

661просмотр

О языке

+T -
Поделиться:

В середине 1980х Андрей Гозак взял меня молодого с собой в поездку в Таллин и познакомил со всеми тамошними архитекторами. Хотел написать со всеми известными архитекторами, но в Таллине все архитекторы известны, потому что их мало. Первым делом мы отправились в клуб КуКу (какая-то аббревиатура включающая слово ‘кунст’) - это было вроде нашего ЦДРИ, только намного лучше из-за ресторана, в котором с утра подавали горячий наваристый борщ с жирной сметаной и запотевшей рюмкой водки - вчерашний день переходил в нынешний. Попасть в КуКу имели право только члены творческих союзов - художники, писатели и архитекторы по магнитным (это в середине 80х) картам. Там же в КуКу, насколько я могу помнить, я со всеми и познакомился: Томасом Рейном, Лео Лапиным, Виленом Кюннапу и другими. Там же услышал фразу, определявшую на тот момент состояние творческих сил эстонских архитекторов: “Все архитекторы делятся на две неравные части - талантливые и непьющие”.

Позже, когда Советский Союз рассыпался, и Эстония получила свободу, все талантливые перешли в группу непьющих, вероятно, благодаря обретенной альтернативе. В конце 1980, когда мало еще что предвещало распад империи, выставка эстонских архитекторов открывалась в Центральном доме архитектора. Московские архитекторы смотрели на эстонских как на иностранцев, поскольку им легко позволялось следовать западной моде. Приехала группа эстонцев. Секретари союза говорили речи. Я стоял рядом с Кюннапу, он пытался вслушиваться в слова речей, потом вдруг отчаялся и, как бы переключив режим восприятия окружающей действительности на меня, спросил: ‘А ты чем занимаешься?’. ‘Ничем особенным, - ответил я, - пытаюсь рисовать на нотной бумаге’. ‘О, - оживился Вилен, - ты тоже почувствовал, что пришло время горизонтального?’ Его рассуждение было из другого языка, на котором не мыслили в то время в доме архитектора.

Потом мы надолго расстались. Наступили иные времена. В Эстонию съездил Миша Белов и, вернувшись, рассказал, что эстонские архитекторы коллективно забыли русский и в общении с российскими демонстративно перешли на интернациональный английский, и что он, Белов вынужден был говорить с Виленом Кюннапу по-английски, хотя это Вилен пригласил его в Таллин поучаствовать в местной триеннале. Через пару лет мы с Виленом встретились в Лондоне.  Обрадовались неожиданной встрече и заговорили, естественно, по-английски. Естественно для Лондона, но не очень для бывших советских граждан. Я помнил о предупреждении Белова и старательно придерживался новых правил поведения, Вилен просто болтал о своем с тем же акцентом, с которым он в прежней жизни разговаривал по-русски. Я старался не отставать в скорости речи. Мы гуляли по городу, рассказывая друг другу истории последних лет; Вилен устал первым: ‘Послушай,- спросил он, - а почему мы с тобой говорим по-английски? Ведь по-русски у нас лучше получается’. И мы продолжили, будто у нас обоих открылось второе дыхание.