Все записи
19:36  /  30.05.13

4479просмотров

О проекте Государственного музея нового западного искусства

+T -
Поделиться:

 

Для примера: в 1986 в Париже был создан Музей Орсэ или, как сказано в энциклопедии, “музей изобразительных и прикладных искусств в VII округе Парижа на левом берегу Сены, одно из крупнейших в мире собраний европейской живописи и скульптуры периода 1848-1914 г.” Музей Орсэ,  занимает здание бывшего вокзала, построенного архитектором Виктором Лалу в 1900 году; его реконструкцией в восьмидесятые годы занималась итальянский архитектор Гае Ауленти, два года назад в Орсэ открылись новые галереи, оборудованные по последнему слову музейной техники по проекту Жана-Мишеля Вильмота. Основу собрания составляют работы импрессионистов и постимпрессионистов. В составлении коллекции нового музея приняло участие три действующих: прежде всего великий Лувр, а также Национальный Музей Современного Искусства, больше нам известный как Центр Помпиду, и Музей Жё-де-Пом, служивший во вторую мировую войну складом для отправки реквизированных произведений искусства в Германию. Между прочим, после операции 1986 года Жё-де-Пом, потеряв собственную коллекцию импрессионистов, стал называться галереей, и теперь там демонстрируются выставки фото-и-видеоискусства. В год музей Орсэ посещает 3,6 миллиона зрителей, Центр Помпиду - 3,8 млн, а Лувр - около 10 млн.   

Для сравнения: Государственный Эрмитаж посещает 2,8 млн. человек в год, Государственный музей изобразительных искусств им. Пушкина - 1,2 млн. Эти два музея, как мы знаем, делят между собой коллекции произведений художников того же исторического периода 1848-1914 г., собранные московскими купцами старообрядцами Сергеем Щукиным и Иваном Морозовым, в совокупности равные национальному собранию музея Орсэ. Париж принимает 15 млн. туристов в год, значительная их часть вряд ли стремилась в этот город не будь там этих музеев, в Москве и Петербурге туристов втрое меньше, а без музеев могло не быть вовсе. 

 Мне интересно, какого рода дискуссии велись во французской прессе по поводу образования нового музея 25-30 лет назад, были ли у переформатирования существующих музейных коллекций противники, участвовали ли в обсуждении будущего музея футбольные болельщики, банкиры, священнослужители и железнодорожники, учитывалось ли мнение игроков в петанк в Тюильри, обсуждалось ли содержание этикеток... Очевидно, что создатели музея Орсэ в столице Франции руководствовались волевым решением правительства и здравым музейным смыслом, использовали развитое проектное мышление, в мультидисциплинарной команде разработчиков участвовали профессионалы из разных стран и т.п. Результат, как говорится, не заставил себя ждать... Впервые я побывал в Орсэ в 1988 году и хорошо запомнил культурный шок от увиденного, новые галереи я посетил почти сразу после открытия, и ощущение космического, по сравнению с нашим доморощенным, уровня выставочной презентации мешает мне ходить по отечественным музеям.

 

Идея воссоздания музея ГМНЗИ, заключающаяся прежде всего в восстановлении произвольно разрозненных коллекций двух московских коллекционеров, появилась и стала обсуждаться, насколько мне известно, те же 25-30 лет назад в недрах ГМИИ, а, может быть, вообще никуда не исчезала с 1948 года, с момента разгрома музея. Если ленинградцы, а теперь и петербуржцы гордятся тем, что два поколения горожан воспитывалось на нежданно-негаданно обретенных полотнах французских импрессионистов, то у москвичей сейчас как раз уходит поколение тех, кто видел два собрания вместе, мог гордиться земляками собирателями, кто потом испытывал фантомные боли разоренного  собрания. Один из последних его живых свидетелей - Ирина Александровна Антонова, директор музея, перенявшего и во многом сохранившего традицию музея нового западного искусства.  Нет ничего удивительного, что Антонова использовала встречу с президентом, как последнюю для себя и для всех нас возможность выступить с заявлением о “репрессированном” музее. 

Реакция музейного сообщества на заявление главного куратора музейного российских музеев заставила вспомнить отечественные фильмы о войне, когда сорокопятка с контуженным артиллеристом отбивается от окруживших последний плацдарм полчищ вражеских танков. Ирину Александровну громили. Эхом канонады служил пугающий вой “открывающегося ящика Пандоры”, “раскачиваемой лодки”, “разбуженного лиха” и “падающих домино” “неотвратимой реституции”. Антонову обвиняли в "реставрации сталинизма" в одном отдельно взятом музее подарков вождю, забывая про то, что послужной список ее собственных выставок со сталинскими ценностями никогда не совпадал; ее подозревали в грабеже, укрывательстве краденого, шарлатанстве, тщеславии, профнепригодности и заодно в презрении памяти коллекционеров, хотя это Антонова создала первый в стране музей личных коллекций; ее фактически судили, и суд этот со стороны казался очень советским. Особо в отстаивании своего "кровного" отличилась т.н. питерская интеллигенция, в массе, правда, больше похожая на толпу мещан на холерном бунте.

Что можно было бы обсуждать, если абстрагироваться от личности кавалера ордена “За заслуги перед Отечеством” и забыть на время о больных отношениях Петербурга и Москвы? Ответ: культурную политику России в целом и музейную политику в частности, увязывая ее с туристической экономикой. В Москве действительно нет музеев способных конкурировать не то что с Лувром, но и с Орсэ или центром Помпиду. Здесь и неэффективные экспозиционные технологии и устаревшие архитектурные модели, относящиеся к современным, как то нижнее белье с начесом, которое Ив Монтан контрабандой вывозил для демонстрации в Париже. В Петербурге такой музей есть, но конкурирует он с Лувром только в собственном воображении. К примеру, освещение в Эрмитаже до сих пор регулируется французскими шторами, а это значит, что прямой солнечный свет (а с ним и губительное для живописи ультрафиолетовое излучение) весьма частый гость в эрмитажных залах. Не верите - зайдите на сайт музея, там чуть не все парадные фотографии сделаны в радостные для фотографа солнечные дни. Можно было бы обсудить, почему наши музеи не производят собственных блокбастерных выставок, сравнимых в посещаемости с мировыми премьерами, или почему объединенная выставка коллекций Щукина и Морозова случилась лишь однажды и не у нас в стране, а в Германии, и то двадцать лет назад. А также почему экспертные обсуждения, организованные министерством культуры, проходят не “в режиме мощного интеллектуального проектирования” по выражению Наталии Сиповской, а в духе ретроградских причитаний?

Чем, на мой взгляд, гипотетический музей не является, и чем он мог бы являться: во-первых, это не реставрация музея в особняке Морозова на Пречистенке cо шпалерной развеской - это должен быть музей с современной экспозицией; во-вторых, это не музей нового модернистского искусства, история которого начинается в середине 19го века во Франции и затем чудесным образом транслируется в наше время и нашу страну, пополняясь коллекциями Родченко, Тышлера или Вейсберга - это должен быть музей искусства одной эпохи, ее художников и собирателей; в-третьих, это не музей им. дворянина Пушкина и ему не место в усадьбе князей Вяземских-Долгоруких (бывшем здании Дворянского собрания) - это должен быть музей московских купеческих собраний, и лучше бы ему подыскать старое фабричное (хорошо бы текстильное) здание или построить современное новое; и, наконец, это не частный музей И.А. Антоновой или М.Б. Пиотровского - это должен быть филиал двух государственных музеев, Эрмитажа и ГМИИ. Последнее соображение позволяет не только не нарушать действие закона о неделимости музейных коллекций, но и сохранить финансовый контроль над оборотом известных произведений, ведь не секрет, что шедевры позволяют музею-оператору зарабатывать не только привлекая туристов, но и перемещаясь по миру, когда их сдают в аренду на другие выставки.

Музей коллекций Щукина и Морозова, может быть, последняя в нашей жизни музейная утопия. Мы уже расстались с мечтой о музее современного искусства - не нужен ни Москве, ни Петербургу Гуггенхайм с его коллекцией 20го века и связями, а без западной помощи непрерывную хронологическую линию развития искусства, как у нас любят, не выстроишь; скоро расстанемся с мечтой о центре современного искусства, загнанного решением министерства на Ходынку (трехмесячное экспертное обсуждение не решило ни одной проблемы этого образования - ни архитектурной, ни, что важнее, функциональной); теперь вот прощаемся с музеем-памятником модернизма имени двух великих московских коллекционеров. И остаемся там, где мы есть. В виртуальной культурной модели.

Комментировать Всего 12 комментариев

"... питерская интеллигенция, в массе, правда, больше похожая на толпу мещан на холерном бунте".

Вы написали про себя, что не любите, когда хамят.  

Хамить же сами любите? 

Юрий, у меня есть два комментария:

1) Музей Орсэ создавался французами из французской преимущественно живописи, если я ничего не путаю про импрессионизм. Это, на мой взгляд, сильно иные объемы. И лично я была бы счастлива, если бы кто-то додумался достать из запасников Филонова, Малевича, Кандинского, хотя бы и развесить в приемлимом помещении. И это было бы, по-моему куда логичнее, чем перетаскивать ограниченное количество имспрессионистов из одного музея в другой.

2) Во всей этой истории меня смущает также почему никто не рассматривает идею возрождения ГМНЗИ, например, в свежеотреставрированном Главном штабе? 

объемы сопоставимые - я об этом написал.

http://en.wikipedia.org/wiki/Musée_d%27Orsay

и про то, почему это московский музей тоже написал.

Ой не знаю, я как питерский холерный мещанин испытываю протест, тк мне кажется, что никому нельзя верить. Подменят Матисса при перевозке и поминай как звали.

А с Вашими выводами про культуру я согласна. 

Я вот все равно не понимаю, где музей русского авангарда? 

Матисса возят во всем мире, и нигде никаких подмен не случается. почему вы думаете, что по дороге из Петербурга в Москву он должен пропасть?

музея русского авангарда нет. хотя мог бы возникнуть на базе Музея Живописной Культуры в ГТГ.

Эту реплику поддерживают: Алена Рева

«Ты, братец, лучше на эту картину не смотри, — говорил ему Козлик. Не ломай голову зря. Тут всё равно ничего понять нельзя. У нас все художники так рисуют, потому что богачи только такие картины и покупают. Один намалюет такие вот загогулинки, другой изобразит какие-то непонятные закорючечки, третий вовсе нальёт жидкой краски в лохань и хватит ею посреди холста, так что получится какое-то несуразное, бессмысленное пятно. Ты на это пятно смотришь и ничего не можешь понять — просто мерзость какая-то! А богачи смотрят да ещё и похваливают. „Нам, говорят, и не нужно, чтоб картина была понятная. Мы вовсе не хотим, чтоб какой-то художник чему-то там нас учил. Богатый и без художника все понимает, а бедняку и не нужно ничего понимать. На то он и бедняк, чтоб ничего не понимать и в темноте жить“. Видишь, как рассуждают!..»

Эту реплику поддерживают: Кирилл Славин, Алена Рева, Андрей Коралев

кстати, проект ГМНЗИ 1927 года от неизвестного архитектора

А почему от неизвестного архитектора, внизу проекта рядом с годом подпись есть, фамилия написана : то ли Кондратов, то ли Кондрашев, на снимке,конечно, прочитать проблематично, но в оригинале  - без проблем.

оригинала нет. достоверно никто не подтверждает. любопытно другое - судя по адресу, это как раз усадьба Морозова, нынешнее здание Академии Художеств, только с модернистскими фасадами.

ГМНЗИ. макет особняка Морозова с музейной экспозицией

тем временем

http://tvkultura.ru/video/show/brand_id/20905/video_id/441290

После записи этой передачи, как только камера была остановлена, Архангельский спросил: А что вы думаете, что все таки будет с музеем западного искусства? - И все разом выдохнули: Ничего.