Друзья, мы попали на гей-парад в Сербии, Белград. Тысяча геев, пять тысяч полицейских, охраняющих геев от всего остального (абсолютно всего остального) населения. Мы с самого утра сегодня в самом центре событий.

На сторону геев нам, надо сказать, прорваться не удалось: в кордон из ОМОНа по всему городу летели кирпичи, я клянусь, вот такие здоровенные. Церковные служители с иконами шли вместе с аккуратно подстриженными парнями с монтажками и камнями и пели. ОМОН (пять тысяч ментов, как рассказали нам местные) заблокировал все центральные улицы города. Белградцы атаковали свою же полицию с лозунгами «Мы защищаем нацию».

Про церковь важное: священнослужители иконы разворачивали в толпу, когда она камни бросать начинала («Достаточно только молитвы», — сказала женщина с хлебом в авоське Саше, когда он спросил про отношение церкви).

Одному священнослужителю камнем пробило башку. Он попросил меня его не фотографировать.

Когда Саша подсаживал меня на клумбу, чтобы я сделала фотографии, я на себе почувствовала физически очень тяжелый взгляд. Оглянулась: точно, несколько парней изучающе не по-доброму смотрели на меня. Я не поняла почему, но на всякий случай сняла темные очки и в глаза им посмотрела (я в шарфе была, замотанная, и в очках, и Саша со мной — раскрасавец такой длинноволосый, я тогда еще не подумала даже, что рисунок на моих колготках — радуга — флаг практически, это мне Саша потом уже сказал).

И мне казалось все время, что на Сашу смотрят не так, мне пару раз стало страшно, когда со спины подходят, смотрят, а рукав оттянут, и х... знает его, что там в рукаве: камень, ножницы, бумага?

Но потом успокоилась: по нам заметно, что мы туристы. А толпа и кордоны сдвигали друг друга: толпа кордоны — камнями, а кордоны толпу — газом, и когда это мясо шумно смещалось, на улицах оставались урны перевернутые, камни, стекло разбитое, иногда кровь, но немного.

И это все не там где-то, а вокруг тебя, прямо вот со всех сторон. За угол поворачиваешь, а там еще один кордон и опять толпа и опять церковнослужители поют и опять камни, стекло и газ. Я говорю Саше: «Пойдем через кордон, нас пустят». И мы подходим, и нас пускают, но через один пустили, а дальше нет, все.

Мужик бородатый по-сербски Саше говорит: срамота, мол, серб на серба.

‎— А геи-то где? — спрашиваем.

— А хрен их знает.

— А в кого они камни-то бросают?

— В полицию, во власть, которая разрешила.

— Так вы ж ее сами выбрали-то, — Саша не унимается, — вашу власть.

Ну а потом мне газ в нос попал, когда все побежали, и мы тоже свернули в подворотню, и с нами еще другие люди свернули, немного, человек пятьдесят, и на одних шарфы болельщиков, на других пилотки защитного цвета, сербские, и все кашляют и поют. Мы так вместе с ними и дошли до церкви, а там отпевали кого-то. Я говорю Саше: «Я не против геев, я с другой стороны пошла бы». А Саша говорит: «Замолчи».

Геев мы так и не видели, но протестующим геев и не надо было. Их так много, протестующих, что они могли бы, кажется, просто пойти все вместе и положить нахрен эти пять тысяч омоновцев, и по ним прямо дальше пойти, но они не прорваться хотят, они хотят шуметь. Одну машину мы видели, сожженную полицейскую, один автобус с выбитыми стеклами, по всему городу урны горят, а магазины ничего, целы. Магазины-то сегодня закрыты почти все! Воскресенье, не работает никто. Мы же вообще поехали в антикварную лавку, брошку мне покупать, в 10 утра, едем, и везде-везде-везде полицейские, одетые как ниндзя-черепашки (в бронежилетах). Я даже посмеялась, а потом таксист говорит, мол, гомосексуалисты пойдут, а полиция везде, чтобы их защищать. Мы приезжаем — лавка не работает, ничего не работает, чаю выпить негде. Ловим такси, возвращаемся в старый город, а там такое вот.

Журналистов мало, кстати, но есть, а в новостях хоть бы что. Только Би-би-си пишет — больше ни слова. Местные говорят, геи третий год подряд уже хотят пройти парадом, и третий год подряд бунт, но такого ни разу не было. Би-би-си пишет, что бутылки с зажигательной смесью (коктейль Молотова) в кордоны бросают, но мы такого не видели — только камни, что-то взрывающееся дымом, монтировки иногда, а этих поджигающих нет, мы не видели.

Саша поздно додумался видео писать и записал немного. Мы когда поняли, куда идти (ну как поняли, мы сначала все сворачивали и сворачивали — кордон, опять кордон, а потом свернули — парк, нет никого, карусели там, лавочки, бабка какая-то голубей кормит), вышли к маленькой русской церкви, маленькой-маленькой, вошли — а там венчание. Мы так встали там и стояли все венчание, а потом дошли до гостиницы уже, и все. Сейчас вот пишу, а вертолет полицейский все еще летает. И наверно, не угомонятся сегодня люди.

А мы вчера в пабе сидим, и Саша в путеводителе нашел пару гей-клубов, вот думаем сейчас: да-а-а-а. Там сейчас, наверно… Мы не думаем, что кто-то станет бросать в нас кирпичи, и все равно пойдем вечером на улицу.

Но колготки я, пожалуй, переодену.