Весь день ходила подавленная под впечатлением от разгрома палаток и павильонов в Москве, который в сети тут же окрестили ночью длинных ковшей. Весь день пыталась ответить на вопрос: почему, собственно, этот акт вандализма так взбудоражил остатки неравнодушной общественности? Казалось бы, после убийства Бориса Немцова (27 февраля будет годовщина его смерти), полного попрания Конституции, удушения частной, социальной и деловой инициативы, Крыма, Донбасса, Сирии и проч., нас ничем уже нельзя удивить или потрясти.

Весь день меня не оставляло ощущение, что я где-то уже видела это постыдное зрелище, казалось, еще немного, и я вдруг вспомню то ли запамятованный сон, то ли подзабытую явь. Одни коллеги образно сравнивали разгром палаток с судьбой бульдозерной выставки, другие увидели в акции символическое устрашение общества.

Но нет, эти сравнения не точны: героическое противостояние одиночек демоническому государству таит в себе известное мрачное величие: об этом можно сочинять стихи и песни, посылать проклятия левиафану, негодовать и плакать.

Ночная военизированная атака на палаточников – зрелище устрашающее, но точно не величественное. Так что же в нем столь поразительного? И вдруг меня осенило: прошлой ночью мы смотрели российский ремейк классического гангстерского фильма, в котором члены одного клана объявляют войну другому и разрушают магазинчики и ларьки, крышуемые соперниками. 

Не сомневаюсь, что отцы города действовали исключительно во имя и для блага горожан, но чистота художественного жанра была соблюдена безукоризненно.

Перепост