Сотрудник редакции
Все записи
11:18  /  23.12.14

1215просмотров

РУССКИЙ, НЕМЕЦ И ПОЛЯК, ИЛИ ТРИ ПАМЯТНИКА 2014 ГОДА

+T -
Поделиться:

На первый взгляд может показаться, что в уходящем году любые переговоры и попытки здравого диалога были заведомо обречены на провал. Но конечно же, это не так. Потому что именно в 2014-м нескольким упертым энтузиастам удалось с помощью слова, дела и невероятной настойчивости договориться с теми, кто решительно отказывался их слушать. А ведь этим энтузиастам, помимо прочего, нужно было действовать в чужих странах и во враждебной среде. И все ради того, чтобы поставить памятники трем незаурядным личностям, которым в свое время тоже приходилось вести трудный межкультурный диалог. Правда, не всегда успешно.

РУССКИЙ

(памятник Николаю Николаевичу Миклухо-Маклаю на мысе Гарагасси)

Этот памятник появился благодаря стараниям нашего бывшего соотечественника, а теперь человека мира, Валерия Сурина. Наверное, история ученого-романтика, не захватила бы его так отчаянно, если бы сам он не был таким же отпетым романтиком. А история эта захватила Сурина настолько, что он отправился за тридевять земель в Новую Гвинею на мыс Гарагасси, чтобы посетить место, где когда-то жил Николай Николаевич. Что уж он рассчитывал там найти, неизвестно, а вот что нашел, известно доподлинно. Во-первых, Валерий обнаружил, что путешествие до мыса Гарагасси за последние 150 лет не стало фатально комфортнее. Во-вторых, ¬с удивлением отметил, что его первая драматичная встреча с папуасами сильно смахивает на сцену, описанную в дневнике Миклухо-Маклая. В-третьих, нашел потомка местного сподвижника Николая Николаевича – Туя, которого, кстати, тоже звали Туй. В-четвертых, застал на месте высадки великого этнографа памятный камень, установленный в 1971 году экипажем советского судна «Витязь» (корабль под тем же именем доставил в 1871 году ученого к берегам Гвинеи). И в-пятых, заметил, что еще немного и этот камень вместе с частью мыса обрушится в море. Если только берег как-то не укрепить. Но это циклопический труд… И кто его на себя возьмет? Здесь заканчивается история энтузиаста любопытствующего и начинается путь энтузиаста действующего, поскольку Валерий отчетливо понял, что взяться придется ему. Нет, он, конечно, попробовал достучаться до МИДа России и Российского географического общества, но быстро понял, что далекая родина мемориалами верных сынов не особенно интересуется. И Сурин засучил рукава. Для начала он нашел верного соратника – Великого Вождя Провинции Маданг сэра Питера Бартера, австралийца по происхождению, который, на счастье, проникся идеей увековечения памяти первого белого человека, высадившегося в Новой Гвинеи. И пригнал строительную технику. И рабочих. И, как мог, убедил жителей близлежащей деревни в необходимости мемориала (надо сказать, что коммуникация в Новой Гвинее – штука непростая: здесь говорят на 820 языках, а это пятая часть всех языков, существующих в мире, так что люди даже из соседних населенных пунктов часто с трудом понимают друг друга). Но больше местных убедили, конечно, аргументы в твердой валюте, предоставленные Суриным, которому пришлось финансировать весь проект на свои кровные. В результате берег укрепили, памятный камень сохранили да еще и поставили новый с портретом Николая Николаевича. Специально не подгадывали, но открытие мемориала состоялось 20 сентября – именно в этот день в 1871 году Миклухо-Маклай ступил на землю Новой Гвинеи.

(Укрепленный берег и новый памятный камень)

(Валерий Сурин водружает триколор)

НЕМЕЦ

(памятник императору Петру III в Киле)

Памятник злосчастному императору «Сноб» уже мельком упоминал летом, когда публиковал отрывок из книги «Царь Петр III, или 13 ошибок историка Ключевского». Ее автор, Елена Пальмер  – главная заступница Петра, убежденная, что его оболгали, выставив ничтожеством, которым он ни в коем случае не являлся. Зато являлся препятствием для единовластия Екатерины, как затем и его сын Павел, тоже, кстати, записанный в слабоумные. В общем, ай-ай-ай, матушка-императрица – и мужа, и сына опорочила. Не хорошо! На реабилитацию царя Елена положила не мало сил, но апофеозом ее усилий стало возведение памятника на родине Петра, в немецком Киле. На это ушло девять лет. Упорная журналистка из России прорвалась и к мэру Киля, и к премьер-министру земли Шлезвиг-Гольштейн, убеждая их в необходимости поставить монумент знаменитому земляку. Через четыре года, вняв ее аргументам, власти  согласились на памятную табличку где-нибудь на стене петровского замка. Но Елене и увлеченным ее идеей землякам Петра хотелось большего. «Петровцы» объединились в «Кильское царское общество» и занялись просветительской работой среди населения, рассказывая о жизни и деятельности Российского царя. Под их напором власти сдались окончательно, выдав разрешение на установку памятника и выделив под него место.   Сначала хотели объявить конкурс на проект монумента, но тут на сцене появился скульптор Александр Таратынов, человек-молния: вчера только поговорили по телефону, а назавтра уже – приходите принимать работу, у меня все готово. Историю Петра III Таратынов принял близко к сердцу, видимо, потому, что уже поставил в Гааге памятник его внучке, королеве Нидерландов Анне Павловне. Одним словом, «потомственность». Вернее, наоборот. В общем про конкурс забыли, хотя Елене в имеющейся скульптуре и не хватало одной детали: она мечтала, чтобы император был запечатлен со своей любимой скрипкой. Как бы то ни было теперь первый в мире памятник Петру III вошел во все экскурсионные программы по Килю, а этот маленький городок ежегодно принимает чудовищное количество туристов – 48 миллионов. И многие фотографируются с нашим царем, так что он теперь мировая знаменитость.

(Елена Пальмер и ее детище)

 

ПОЛЯК

(памятник папе римскому Иоанну Павлу II в Париже)

В октябре 2014-го во французской столице счастливо завершилась эпопея с  памятником Иоанну Павлу II работы Зураба Церетели. В 2010-м по заказу польской католической миссии в Париже Зураб Константинович сделал статую первого понтифика славянина, предъявил ее городу и миру в Гран-Пале в рамках экспозиции Национальной выставки России и передал в дар полякам. Те были очень довольны, поскольку уже присмотрели для памятника отличное, как им казалось, местечко рядом с польской церковью Успения богоматери на углу Камбон и Сент-Оноре. Мэрии Парижа это место тоже казалось отличным, но только когда оно не занято бронзовым памятником пусть даже и скромных, по церетельевским меркам, размеров – всего-то 3,6 метра. И пусть даже папе, который восемь раз посещал город на Сене. При всем уважении. Тем более есть ведь уже один памятник этому же понтифику работы того же скульптора в Плоэрмеле. Глава польской католической миссии Станислав Еж и мэр Парижа Бертран Деланоэ спорили долго и запальчиво, но в апреле 2012 специальная городская комиссия огласила окончательный вердикт – площадь у успенской церкви должна остаться свободной. Тупик. Однако ответственный за установку монумента с польской стороны пан Павел Костка де Штемберг, к слову сказать, рыцарь ордена св. Иоанна Иерусалимского, сдаваться не привык и не собирался. Этот иоаннит Павел воспринимал дело Иоанна Павла даже больше, чем личное. Он продолжал осаждать мэрию и молиться. Осада длилась два года. В марте 2014-го в Париже сменился мэр, непримиримый Деланоэ сдал полномочия более гибкой Анн Идальго. В апреле Иоанна Павла II вместе с другим папой Иоанном XXIII был канонизирован. И тут вдруг нашлось место для памятника – площадь имени этого самого Иоанна XXIII рядом с собором Парижской Богоматери! Так что в результате монумент оказался даже на более выигрышном месте, чем задумывалось изначально. Провидение, не иначе. Перед открытием памятника в Нотр-Дам-де-Пари отслужили службу на французском, польском и русском – вполне в духе экуменических идеалов Иоанна Павла II. Кстати, русских собралось немало, как и украинцев, армян, словаков, были даже несколько человек из Конго. В общем рыцарь-иоаннит сражался не напрасно. Не он один, конечно. Мэр Анн Идальго попыталась сгладить неловкость от четырехлетней проволочки заготовленной шуткой, мол, и католики имеют право на свое место в Париже. Иоанн Павел шутки тоже любил.

 

(Зураб Церетели на открытии памятника в Париже)