— Привет! Как дела?

— Ох! Я тебя не видела столько лет! — чернокожая француженка улыбается мне золотым зубом, при этом ни на секунду не прерывая отработанный годами до автоматизма процесс расстилания блина по сковородке длинными пальцами с еще более длинными ногтями, покрашенными в цвет нарочито нелегально припаркованного кем-то рядом «Астон Мартина».

— Да вот, вернулся в Хэмпстед. После семи лет в Южном Лондоне.

Для жителей Хэмпстеда все, что южнее Кентиш Тауна, — далекий юг, и слова «Южный Лондон» здесь звучат так же загадочно и волшебно, как «Тимбукту» или «Душанбе».

— Вау, как время летит! Как будто только вчера катала тебе блин. Тебе креп-комплект, как обычно?

— Спасибо, но сегодня пропущу. А ты совсем не изменилась. «Это правда. Или просто я постарел? И почему мы говорим по-английски?» — думаю я.

— Спасибо! Рада тебя видеть.

— Я тоже. А где англичанин? — я имею в виду парня, который работал в креперии, не говоря по-французски.

— Да он не англичанин. Венгр. Работает санитаром на скорой помощи теперь.

— А-а-а. А подруга твоя?

— Аньес? Замуж вышла и уехала во Францию.

— Классно. Ладно, пойду. До встречи!

— Конечно! Скоро увидимся!

Я бросаю взгляд на паб с самым обычным названием — «Король Уильям IV» (http://www.kingwilliamhampstead.co.uk/). И обнаруживаю, что радужный флаг, украшавший его когда-то, когда я еще не знал, что он означает, сменился радужной гравировкой на свежепокрашенной вывеске. Мой взгляд скользит внутрь паба по теням мужчин и женщин. Там тоже ничего не изменилось. Обязательно зайду туда в субботу, чтобы выпить добрую кружку «Гиннесса», который обязателен для запивания единственного блина, который я покупаю у знакомой незнакомки (за все эти годы я так и не узнал, как ее зовут): с яйцом, ветчиной и сыром.

Иду в сторону метро мимо кафе «Чашка кофе». Помню, что оно здесь, как и паб, и креперия (http://www.hampsteadcreperie.com/) с француженкой, а также книжный магазин, турагентство и магазин очков для солнца, очень давно. Не то что «Старбакс» и «Поль», неизбежно появившиеся здесь в разные времена, или даже «Дом Бланка» (а не «Белый Дом», как это может перевести начинающий франкофил), появившийся на месте, где раньше сначала был магазин разношерстной одежды, а потом одежды «Мираж», кажется, Мадонны.

Вспоминаю, как мы сидели в «Чашке» в феврале на День Валентина с моими друзьями из гольф-клуба Кевином и Ричардом и нашими ВАГами (Wives And Girlfriends) после совместного ужина у «Хэмпстедского Мясника» (www.hampsteadbutcher.com), открытого другим членом гольф-клуба Филлом в прошлом году на месте магазина деликатесов. «Хэмпстедский Мясник» периодически устраивает специальный ужин-тестирование мясных продуктов, и я до сих пор помню вкус нежной баранины, растворяемый стаканом «Монтепульчано». А кофе в «Ямбире» так себе. И я иду мимо.

Еще не поздно, и я встречаю двух старых знакомых незнакомцев. Первый из них — полицейский, с которого надо непременно рисовать картину. Страж порядка благополучного Хэмпстеда благополучно толст и выглядит при этом очень старомодно. И очень смешно в своей форме. И каждый раз, видя его, я задумываюсь: может ли этот Бибендум догнать воришку, утащившего кожнную куртку из какого-нибудь модного магазина?

Второй незнакомец — краснокожий дворник, как всегда, воюющий с мусорными баками, как Дон Кихот с ветряными мельницами. Только, в отличие от рыцаря из Ла Манчи, дворник всегда выходит победителем в неравном бою, даже несмотря на отсутствие у него верного Санчо Пансы. Хоть дворник все еще краснокож, ворчлив и франкоязычен, я замечаю, что косичка густых кудрей сменилась короткой стрижкой редеющих седых волос, а красное лицо покрылось паутиной морщин. «Ну хоть он постарел», — с облегчением замечаю я.

Я поворачиваю в переулок, на углу которого открылся очередной неоправданно дорогой магазин-кафе органических продуктов. В конце переулка — паб, старое название которого я не помню, зато теперь он называется «Подкова» или просто «Лучший паб в Хэмпстеде» (если верить названию сети Wi-Fi). Почувствовав запах беспроводного интернета, тыкаюсь плечом в тяжелую дверь и пристраиваюсь за неотесанным столом. Код для доступа в интернет — «подкова», и я скоро погружаюсь в новости и пену «Гиннесса», заливая ими нежно приготовленного фазана, вместе с подоспевшей ко мне с работы Мэри. Какая-то странная пьяная девушка смешно танцует и пристает к посетителям, среди которых я замечаю бывшего министра из правительства Тони Блэра. Девушке больше не наливают, но это не мешает ей развлекать нас и наших соседей по столу — трех мужиков с эссекским акцентом, услышав который, хэмпстедские понтовщики, скорее всего, думают: «Как они попали так далеко на запад?!» Мы перебрасываемся несколькими словами с мужиками, радуясь бесплатному интернету и еще более бесплатному развлечению, и вскоре прощаемся с ними: пора домой, в путь мимо окон агентств по недвижимости, где мало что изменилось, кроме фотографий домов, прибавивших нулей к и без того заоблачным ценам, и мимо тех самых домов.

Мы уходим от всего этого, зная, что вернемся за блинами, домами и пивом в следующие выходные. Что будем сидеть в «Источниках» (http://www.thewellshampstead.co.uk/) или, может, в «Масонах», а может быть, во «Фляжке», наслаждаясь весенним благоуханием.

Люблю ли я Хэмпстед? Да, конечно. Ненавижу ли я его? Еще как! Несмотря на все прелести этого места, любое место делают люди, в нем живущие. И в современном Хэмпстеде, как и в Сент-Джонс Вуде или Челси, воздух пропитан несправедливостью и расслоением общества. Здесь по узким улицам ездят банкиры и футболисты на своих «Порше» и «Астон Мартинах». Здесь свысока смотрят на людей с эссекским акцентом, а русский акцент считается верхом совершенства. Здесь соседствуют банкиры с отпрысками диктаторов из далеких стран. Здесь мимо проезжают лимузины с водителями в кепках, спешащими доставить в частные школы никуда не спешащих арабских, американских и русских детей. Здесь в одиночестве умирают английские старики — последние остатки старых денег, наследники викторианцев, укрывавшихся в Хэмпстеде от лондонской чумы. Один, помню, лежал в своем доме на Дауншир Хилл целый месяц, пока о нем не спохватились. Дом, понятно, быстро ушел новым деньгам за большие деньги.

Но, несмотря на все это, я намерен насладиться его прелестями, хоть и вряд ли надолго.