Все записи
18:02  /  29.06.18

Дорога одиночества. История долганского мальчика из коррекционной школы Заполярья

В Заполярье проходил турнир по кёрлингу Arctic Cup, где в том числе принимали участие дети из школы-интерната. В пресс-материалах был указан состав игроков, в котором внимание фотографа Маши Кушнир привлек один ученик — Вениамин Безруких, 15-летний долганский мальчик. Его история, с одной стороны, типичная — обычный российский ребенок, которого отдали в коррекционную школу, с другой — необычная: мальчик — очень талантливый художник, и ему прочат большое будущее. Кушнир рассказывает краткую историю их знакомства

+T -
Поделиться:

По дороге в Дудинку, пока коллеги обсуждали турнир по кёрлингу Arctic Cup, я читала пресс-материалы о детях, которые учатся в коррекционной школе-интернате в Заполярье. Там живут дети «с ограниченными возможностями» — то есть, например, с диагнозом «умственная отсталость легкой степени», который на практике часто означает «педагогическую запущенность», или «дефицит внимания» из-за того, что ребенок оторван от семьи. В таких школах дети живут годами. Формально у них есть семьи, это не отказники. Родители отдают ребенка в школу-интернат, где у него будет «все необходимое», а забирать его домой можно будет каждые выходные. Однако в Заполярье, где сообщение между городами тяжелое, к детям почти никто не приезжает.

Мне всегда казалось совершенно очевидным, что это неправильно. Вся современная гуманистическая педагогика строится на том, что ребенок должен расти в семье. И если семье трудно, то государство и общество должны ей помогать. Любая другая ситуация противоестественна. Именно с такой установкой я ехала знакомиться с одним из учеников — 15-летним Вениамином Безруких — и смотреть, как устроена школа, в которой он живет, и как дети этой школы соревнуются на турнире по кёрлингу.

На соревнованиях я внимательно смотрела на воспитанников школы, стараясь подметить детали того, как дети общаются друг с другом и что делают взрослые. Но в спортивном комплексе я не вижу ничего особенного: обычные дети, обычные взрослые. И только на церемонии награждения мое сердце начинает сжиматься. Я вижу, как дети бегут к директору школы, Ирине Геннадьевне, и маленький мальчик, держа свою медаль, тычет в нее: «Смотрите, смотрите!» Немолодая усталая женщина не проявляет особого интереса и просит всех ребят собираться — пора возвращаться с турнира в школу-интернат, которая находится на другом конце города. Мальчишке, кажется, все равно. Спустя час, бодро шагая по майскому снегу большими размашистыми шагами, он радостно восклицает: «Мамка-то, мамка будет гордиться!»

Вениамин Безруких — местная звезда. Он рисует, играет на варгане, охотится, рыбачит и занимается кёрлингом. О нем сейчас снимает фильм документалист Александр Расторгуев. Венина история — с одной стороны, типична, а с другой — совершенно выбивается из ряда. Родился где-то далеко на Севере в одной долганской семье особенный мальчик. На комиссии определили, что ему нужен не особый подход дома, а коррекционная школа. Школа находилась в 500 км от дома, и его туда отправили учиться. А там выяснилось, что мальчик ко всему прочему еще и невероятно талантливый художник.

Фото: Маша Кушнир
Фото: Маша Кушнир

Впервые я встречаю Веню на ледовой арене. Высокий, с по-детски пухлыми щечками и раскосыми глазами, в синей жилетке, на которой написано Arctic Curling Cup, вместе с другими детьми он готовится к юношескому турниру, который затем выиграет. Через несколько часов мы с ним окажемся в школе, в классе кулинарии. «Мы здесь готовим, — говорит Веня. — Каши, бутерброды, пирожки с мясом, борщ, блины печем».

Веня весь учебный год живет в школе, летом ездит домой, в Усть-Авам — село, в котором проживает 500 человек, в том числе и его родители. Точнее, не ездит, а летает на вертолете.

Фото: Маша Кушнир
Фото: Маша Кушнир

Мы говорим с Веней, но все приготовленные мною вопросы рассыпаются. Он не говорит, о чем он мечтает, чем хотел бы заниматься, поэтому мы просто скачем с темы на тему.

— Тебе нравится лето?

— Ну! — утвердительно кивает Веня. — Утро. Птички поют. Ветер дует. Выходишь один на охоту. Тишина.

— Ты что, охотишься?!

— Ну!

— На кого?

— На диких оленей, — отвечает с добродушной улыбкой мальчик.

Фото: Маша Кушнир
Фото: Маша Кушнир

— Я начал лучше читать, — рассказывает он, — и теперь мой лучший друг — книга. Мне хочется узнавать что-то новое — про Север, про космос. Люблю энциклопедии.

Я спрашиваю разрешения у Вени посмотреть его комнату, книги, рисунки, вещи. «Ой, да зачем? Он же завтра улетает уже. Вещи все собраны. Да, Вень?» — тревожится директор, которая присоединяется к нашему разговору. Веня равнодушно смотрит на эту сцену.

Я понимаю, что пора прощаться. Смотрю на часы — мы провели вместе меньше 20 минут, из которых и пяти не было без пригляда за нами взрослых.

Выезжаю из интерната, думаю о будущем Вени. В России после 9-го класса дети из коррекционных школ идут в колледж, где они могут получить профессию столяра, плотника, маляра, овощевода, цветовода, оператора швейного оборудования — список профессий довольно большой. Куда пойдет этот чудесный мальчишка? Чем он будет заниматься? Спорт, искусство, музыка, исследования Севера? Что он придумает сделать со своей жизнью дальше?

Я думаю о взрослых рядом с Веней. Я не видела его родителей, не знаю, какие они. Я видела лишь учителей школы — хороших, но ужасно холодных и испуганных людей, у которых, очевидно, нарушение привязанности. Они искренне считают, что их главная задача — образовывать ребенка, а гладить и подбадривать его не надо, иначе он «привыкнет».

Я еду в холодном автобусе и думаю, какие у него были бы шансы, останься он в маленьком поселке на 500 человек. Узнал бы кто-нибудь, что он художник, музыкант, спортсмен, книгочей? Что было бы для него лучшим детством? Что было бы лучшим детством для каждого из нас? Становимся ли мы крепче или интереснее от того, какие испытания выпадают на нашу жизнь?

Фото: Маша Кушнир
Фото: Маша Кушнир

У меня нет ответа. Внутри меня — невыразимая печаль и страстное желание обнять своих дочерей и большого Веню.  

Предыдущие части читайте здесь: