Хорошее искусство видно сразу. В остальное приходиться  мучительно вглядываться, тщетно пытаясь разглядеть в нем хоть какой-нибудь смысл.

Поэтому большая часть происходящего в Джардини, где были представлены 30 стран — участниц 54-й венецианской Биеннале, вызвало у меня скорее ботанический интерес.

Над Садами и Арсеналом — основными площадками Биеннале — стоял характерный гуд. Словно мухи, потирая лапки, слетелись сюда со всего света люди в черном, представители мировой арт-богемы. Художников среди них было не много: «светиться» перед собственной работой здесь не принято. «Мавр сделал свое дело» и настало время для белой косточки: кураторов, критиков, торговцев прекрасным и их прекрасных клиентов, просто международных тусовщиков и праздной публики, пришедшей поглазеть на современное искусство.

В наше инфантильное время, пропитанное ифотейнментом, интересно взлянуть на современный художественный процесс глазами детей. Благо у нас их много. В прошлом году, когда дети обозревали Архитектурную Биеннале в Венеции, у них буквально горели глаза. В этом году, попав на Биеннале современного искусства, они как-то приуныли. Работы современных архитекторов были куда масштабнее, свежее, изобретательнее и серьезнее, что-ли. Возможно, дело в специфике профессии: архитекторов систематически учат, да и работа ответственнее. В конце концов, картину можно снять со стены, а стену легко не уберешь.

Дети несколько оживились в японском павильоне. Мы словно попали в пространство мультика Миядзаки: по-японски тщательно проработанную рисованную видеоинсталляцию. Смотреть забавно, но дух не захватывает. Мультик как мультик, только идущий сразу на четырех стенах с зрителями посредине. Помнится, в Токио нас поразила мультяшность японского сознания — все компании и организации имеют своих покемонов. Причем, чем серьезнее институция, скажем, банк или полицейское управление, тем забавнее и страннее чебурашка на фасаде.

Некоторый зрительский ажиотаж вызвали восковые скульптуры, вроде горящего и плавящегося на ваших глазах человека-свечи в основной экспозиции кураторского проекта в Арсенале — потом мы обнаружили большую и довольно изощренную восковую инсталляцию в витрине местного бутика Эрмес.

Такие рифмы наглядно отражают современное состояние материи, когда наряды посетителей иногда забавнее, артистичнее и круче самой экспозиции, а искусство зарабатывать и, что особенно важно, шикарно тратить, часто производит более сильное впечатление, чем собственно изобразительное искусство.

К сожалению, мы не увидели ничего столь же убедительного, формально совершенного и в тоже время двусмысленно скандального, как яхты богачей, пришвартованные тут же, у Giardini. Даже один из хитов Биеннале — работа Кристиана Болтански, которая занимает целый Французский павильон, гигантский офсетный станок, печатающий лики младенцев, померкла в тени темно-синей суперяхты Luna коллекционера Романа Абрамовича и галеристки Даши Жуковой.

Эта Luna всю неделю застила солнечный венецианский небосвод, вызывая смешанные чувства у окружающих.

Биеннале напоминает соревнование в остроумии. Яркий пример — работа американцев — настоящий перевернутый танк с установленным сверху на днище беговым тренажером. Спортсмен бежит, а гусеницы танка со зверским скрежетом крутятся с ним в унисон. Плакатная вещь, ярко иллюстрирующая, куда и от чего бежит современная Америка, резко контрастировала с пустыми гулаговскими нарами русского павильона. Возможно, мистически виноват дух создателя павельона архитектора Щусева, начинавшего с полных жизни вокзалов, а закончившего, как известно, мертвящим безмолвием Мавзолея.

Русский Павильон — это Мавзолей зияющей пустоты несвободы. Возможно, работа Монастырского с его советской тоскливой бедностью и деревянной немотой — довольно точная метафора: нам «нечего сказать ни греку ни варягу», как некогда заметил один венценосный постоялец Сан-Микеле.

Биеннале четко отражает современный расклад: Запад демонстрирует «достижения», Восток по-прежнему «торгует» проблемами. Это заметно в работах практически всех участников из Восточной Европы. Даже в работе поляков, тоскующих, словно по собственному alter ego, по «оставившим» Польшу евреям.

Между тем, богачи предпочитают живопись. В этом мы убедились на роскошной ретроспективе Шнабеля. Выставка отличалась от обычной, да и публика была ей подстать — холеные представители высшего света в, казалось, немнущихся рубашках. Дамы, вместо духов оставляющие шлейф запаха денег. Отличало эту публику от остальных, возможно, и то, что обозреваемые на стенах работы могли бы украсить их гостинную.

Здесь было на что посмотреть. Гигансткие, 10х10 метров живописные холсты. Немногие из ныне живущих художников способны мастерски освоить столь ренессансный масштаб. Множество картин самых разных периодов, от битой и крашенной поверх посуды до живописи по фотографии. Самыми слабыми, кстати, были работы последнего времени на картах Палестины. Говорят, Шнабель женился на палестинке. Быть пропалестинским евреем, живущим в Штатах — вот что сегодня по-настоящему актуально.

Ну, а кроме весьма спорных работ актуальных художников, демонстрировалась и подлинная гордость Венеции — несколько вещей Тинторетто. Например, мистическая и непостижимая, с какой-то по-кириковски сюрреалистической перспективой и неземной мерцающей светотенью картина «Обретение тела святого Марка».

Понравилась замечательная ретроспективная выставка Дмитрия Александровича Пригова. Пригов, как известно был лучщим презентером собственного творчества. Энергичный до бесноватости, он самозабвенно выкрикивал собственные тексты, приводя в ужас окружающих и в восторг посвященных. Собранное воедино и первоклассно экспонированное собрание его графических работ, спасибо куратору Дмитрию Озеркову и легкому вмешательству великого Рэма Коллхаса, представило Пригова цельно и емко. Вечная ирония автора вдруг предстала в  драматическом свете. Пригов с его костистой головой оказался концептуалистским Гамлетом, говорящим с собственным черепом ернического Ерика.

В общем, если «основное» блюдо Биеннале больше напоминало то подобие итальянской кухни, которым на набережной втридорога потчуют туристов, «гарнир» удался на славу.