Все записи
15:16  /  10.02.12

2494просмотра

Чоран в России

+T -
Поделиться:

 

В минувшем году исполнилось сто лет с рождения Емиля Чорана, которого мой отец прозвал «последним инакомысляшим».  Под таким названием его статья о Чоране была напечатана в “Иностранной литературе” в 1994 году.

 

 

1994 год – это, конечно, не 1949 год, когда Чоран издал первую книгу, написанную по-французски.  Это даже не 1967 год, когда одна из книг Чорана впервые появилась в переводе на английский язык.  Но задумайтесь.  Даже в минувшем, 2011 году, к столетию одного из интереснейших мыслителей ХХ века, никто так и не услышал о Чоране – ни в России, ни тем более в англо-американском культурном мире.  

 

Пару недель тому назад мне прислали на рецензию книгу одного литературного исследователя, озаглавленную  “Бодлер в России”.  Я давно знал, что Эдгар По прозябал в родной Америке, и умер бы в неизвестности, не найди он себе литературного агента в Европе в лице Шарля Бодлера и почитателей в современной Бодлеру культурной среде.  Но я не знал, что именно Россия – первооткрыватель Бодлера.

 

Точнее, я не знал, что своевременность открытия французского поэта русской интеллигенцией неправдоподобна до анекдотичности. Стихи и проза Бодлера, в том числе, его эссе о роли Эдгара По в мировой культуре, начали появляться в таких журналах, как “Сын отечества” и “Отечественные записки” задолго до succès du scandale постигшего Les Fleurs du Mal во Франции и прославившего автора за ее пределами.  Так, например, стихотворение “Le Flacon” было впервые опубликовано в России, когда парижский корреспондент одного из журналов получил его от автора в рукописи.  Если стравнить этот эпизод в истории европейской культуры с прискорбным фактом, что “Энциклопедия Британника” 1968 года издания не содержит упоминания о Марине Цветаевой, колосс глобальной «коннективности», сооружением которого так гордится современный мир, начинает рушиться.  Оказывается, что новости высокой культуры доходили до человека быстрее до изобретения им телефона и компьютера.

 

Подобный парадокс ожидает читателя биографии Бодлера в связи со скандалом, прославившим поэта.  Как русская интеллигенция серебряного fin du siècle возмущалась преследованием Оскара Уайльда в родной Англии, так и десятилетими ранее в той же самой, якобы отсталой, косной, патриархальной России XIX века у якобы аморального Бодлера нашелся легион защитников.  Поэт и критик П. Ф. Якубович мог свободно писать в России о Бодлере как о «глубоко идейном поэте».  Опять-таки, если сопоставить этот фрагмент культуры с плачевным фактом, что вплоть до 1959 г. таможенные власти США конфисковывали и уничтожали экземпляры “Любовника леди Чаттерлей”, априорная презумпция конгруентности политической и культурной свободы, характеризующая современное сознание, начинает трещать по швам.

 

Упоминание Бодлера лишь кажется отступлением от темы.  В 1994 году проживающий в Нью-Йорке писатель опубликовал статью о Чоране в России, стране, которой, казалось бы, в 1994 году до «мыслителя» румынского происхождения, совершенно не известного и на Западе, не должно было быть никакого дела.  В равной степени неправдоподобен и факт, что в “Йельском литературном журнале”, мною издаваемым, я, любитель и дилетант, печатал эссе Чорана, полученные мною от автора в рукописи всего десятилетие после выхода его первой книги в США, в конце 70-х.  А славный американский университет, при котором журнал издавался, хлопал ушами, между тем делая все возможное, чтобы его подавить и уничтожить как источник инакомыслия.

 

Отцовский очерк о Чоране хорошо забыт, и я решил воскресить его без сокращений в этой колонке.  Мысли, здесь выраженные, интересны, даже если читатель никогда не слышал о Чоране.  То, что они принадлежат отцу, а не мне, не должно смущать моих подписчиков.  Я публикую этот очерк, в первую очередь, чтобы показать, что развитие культуры – дело рук не институтов и моды, а кулуаров и среды.  Так было во времена Бодлера, так дело обстоит и сегодня, в то время как хвастливые посулы беспроводной «коннективности» современного мира – байки, которые давно пора учиться игнорировать.

 

Итак, перенесемся в 1994 год.  Лев Наврозов о Чоране.

 

 

 

В 1937 году выпускник бухарестского Института литературы (тема его дипломной работы: Анри Бергсон) был послан в Париж, где его ожидало продолжение блестяще начатой карьеры. А именно: он должен был защитить докторскую диссертацию (это ему ничего не стоило) и стать профессором философии. Обеспеченное и регулярно повышаемое жалованье и прекрасное бесплатное медицинское обслуживание. Жена мила, ребятки милы. Кстати, во многих странах Запада дети профессора имеют право на бесплатное высшее образование, сами становясь, таким образом, профессорами. Вместо этого блеска Эмиль Чорáн, или как его часто называют вне Румынии Сиорáн, или Сьóран, ибо так читается его имя (Cioran) нерумынами, поселился на чердаке на левом берегу Сены и обрек себя на бедность в течение всей жизни, зарабатывая поденной низкооплачиваемой работой вроде читки присылаемых в редакцию рукописей, в 99 случаях из 100 графоманских. «Я не зарабатываю. Я перебиваюсь. А большего мне не надо», – говорил он. Не без гордости он пишет: «Для того чтобы так искалечить себе жизнь, нужна традиция». Какая традиция?  Когда я объясняю ее приехавшим из России на Запад в последние 20 лет, они не понимают. Зная, что на поэзию на Западе жить нельзя, российский поэт становится профессором поэзии на жалованьи и живет на него припеваючи вплоть до прекрасной пенсии. Что же лучше?

 

Но вообразите профессором поэзии Блока. От одного лишь предчувствия, что он будет «достоянием доцента», Блок в исступлении: «Зарыться бы в свежем бурьяне, Забыться бы сном навсегда, Молчите, проклятые книги, Я вас не писал никогда!» Такова была традиция. Нынешнему российскому поэту, который на Западе стремится, прежде всего, стать доцентом, а затем профессором, открывает счет в банке, покупает себе дом в рассрочку и выгодно помещает деньги в ценные бумаги, этой традиции не понять.

 

В своем “Черном монахе” Чехов не пишет, в какой гуманитарной области подвизался профессор Коврин. Это не имеет значения. Но ясно, что он –посредственность, а значительно в нем лишь одно: его психическая болезнь, благодаря которой он верил, что он Шекспир, Будда, Магомет, не имеющий никакого отношения к его ничтожному профессорству, и когда он умирал, «...черный монах шептал ему, что он гений и что он умирает потому только, что его слабое человеческое тело уже утеряло равновесие и не может больше служить оболочкой для гения». Сам Чехов был признанный гений, но и его нельзя никак вообразить в виде профессора-гуманитария. Шекспир, Будда, Магомет, уж конечно, не были профессорами. Профессорство в гуманитарных областях и гений считались несовместимыми. Такова была традиция, в силу которой Чоран «искалечил себе жизнь».

 

Чоран приехал в Париж поведать человечеству истину, которая ведома лишь ему одному. Он был ближе к Коврину, когда тот лежал в луже собственной крови, а «черный монах шептал ему, что он гений», чем к профессору Коврину, излагающему «вялым, скучным, тяжелым языком обыкновенные, и притом чужие мысли». Теперь Чорану 82 года. Его последнюю книгу я купил за бесценок по каталогу книг, которые не продаются. В 1989 году энциклопедия “Grand Larousse Universel” посвятила ему всего 6 строчек (а известному не всем специалистам по французской литературе писателю XVII века Жану Бальзаку – 9, не считая портрета Жана).  Вот она — награда за жизнь добровольных лишений и унижений «человека без определенных занятий», даже не доцента. «Я – непрофессиональное существо» – определил он себя в мире, где любая чепуха становится специальностью, профессией, должностью, чином, званием, наукой или техникой, -вéдением или -лóгией. Здорово он «искалечил себе жизнь». Но такова была традиция. И я ее понимаю, ибо, приехав на Запад, и я мог бы состряпать сотню докторских диссертаций, но не состряпал ни одной.

 

Вся литература для Чорана – лишь суетное чтиво. Он упоминает Толстого не как романиста, а как человека, разочаровавшегося в жизни (и в литературе) и угнетаемого страхом смерти.  Но еще меньше желал Чоран быть философом в ныне общепринятом смысле. Если современный философ – это профессор-специалист, ученый, излагающий специальным ученым языком некую философию для специалистов по этой философии, то Чоран никакого отношения к философии не желал иметь и не имеет. Кто же он?  Мыслитель? Такого занятия на Западе официально больше не существует. Нельзя в официальных бумагах написать в графе «занятие»: «мыслитель». Это то же самое, что написать: «чувствователь» или «переживатель». Что значит мыслитель? Философ – вот это да. Это аспирант, доцент или профессор философии: работник образования, ученый, полезный член общества.

 

Существовали времена в истории цивилизаций, когда мыслители были не нужны, ибо человечество нашло истину столь очевидную, что всякие мысли на этот счет были просто излишними. Такова была истина в Европе начала тысячелетия: жизнь на этой земле лишь тяжкое, но временное испытание, чтобы определить, достоин ли живущий вечного блаженства в раю или вечных мук в аду, и чем больше страданий в этой жизни и чем раньше естественная смерть, тем больше вероятность попасть в рай.  Столь же самоочевидна истина на Западе в конце тысячелетия: нет ничего, кроме жизни на этой земле, а цель ее, осуществляемая с помощью науки и техники, – здоровье, долголетие, отсутствие страдания и максимум богатства, удовольствий и развлечений; причем, в конце концов, наука осуществит и бессмертие, и уже сейчас больной неизлечимой болезнью может быть заморожен впредь до открытия средства против его болезни, хотя стоит это все еще дорого.  Собственно говоря, истина в сталинской России или в маоистском Китае мало отличалась от этой истины на Западе конца тысячелетия.  То есть эта истина Запада становится всемирной аксиоматической истиной человечества, а местные ее толкования отличаются друг от друга не более чем ереси в Европе в начале тысячелетия.

 

Чоран приехал в Париж в 1937 году сказать, что эта всеобщая аксиома человечества – заблуждение, хотя ведомо это лишь ему одному. Какая же тут профессия?  Разве может быть профессия, представленная одним человеком в мире?  Как же тут быть профессором, читая лекции? Ведь образование – часть этого заблуждения, согласно Чорану. Да, место ему только на парижском чердаке.

 

Мировая слава так и не пришла к нему на парижский чердак. Конечно, он мог бы заявить, что презирает славу. Но не таков Чоран. Он утверждает, что писатель или мыслитель пишет ради славы.

 

Однако и слава, согласно Чорану, – тщета, как и вся жизнь. Подобную мысль выразил до него Лев Шестов (безусловно, его предшественник), описывая размышления молодого и никому еще не известного Толстого о том, что вот, допустим, он, Толстой, будет знаменит – ну, как Шекспир или, может быть даже, как Гомер.  И что же тогда?  Тогда он будет страдать оттого, что шестнадцатилетняя красавица не влюбится без памяти в него, беззубого старика.

 

Чоран написал “На вершинах отчаяния” еще в Румынии, когда ему было 22 года. В Париже он издал свою первую книгу “Краткий очерк разложения” лишь в 1949 году. Но эти годы во Франции были для него столь же бесценными, как для Шопена. В Румынии первая книга на славянском была напечатана в 1508 году, а на латыни в 1570 (румынский язык вышел из местной латыни).  Какое скрещение славяно-византийской и римской культур!  Отец Чорана был священником греческой православной церкви.  Но французская культура была мировой: в XVIII и XIX веках дворянство материковой Европы от Бискайского залива до Урала говорило по-французски иногда лучше, чем на своем родном языке. Накануне второй мировой войны Париж был все еще культурной столицей мира. “Краткий очерк разложения” написан Чораном уже по-французски, на языке Монтеня, Паскаля и Валери, и Мориак сказал, что мало кто владеет французским языком так, как он.  Все книги Чорана, кроме одной, изданной в Монако, издавало одно издательство (Gallimard), и, возможно, только во Франции, с ее Камю, Сартром и Мориаком, Чоран мог приступить к публикации своих книг. В США первая его книга на французском языке была издана в переводе на английский только в 1967 году – то есть понадобилось 18 лет печатать его во Франции, чтобы в США, наконец, начали издавать его тоже.

 

 

Эта книга, как было сказано, называется “Краткий очерк разложения” (“Précis de decomposition”). Жизнь можно рассматривать как созидание, рост, синтез. А можно как разложение, распад, смерть. Бессмертие, которого алчет человечество? Но зачем оно? Человечеству и так некуда девать время, и оно убивает его: каждый стремится зарабатывать больше денег, чем он может потратить, как можно больше денег, все деньги в мире, да и, тратя те деньги, что у него есть, на то, что ему не нужно, и лишь потому, что «все» их тратят на то, что им не нужно. Что произошло бы, если бы уделом человечества была праздность даже в течение краткой смертной жизни? Его существование превратилось бы в «воскресный полдень», когда «уголовная хроника – единственное развлечение, половые откровения – единственное откровение, а истошный крик (Чоран имеет в виду рок-музыку. – Л.Н.) – единственное выражение нежности». В случае же бессмертия этот воскресный полдень стал бы вечным.

 

Тот, кто никогда не думал о самоубийстве, – не человек. Только человек индивидуально кончает жизнь самоубийством. Если бы не инстинкт самосохранения, каждый бы кончал самоубийством в возрасте пяти лет. «Мудрецы древности, кончавшие с собой в знак доказательства своей зрелости, создали искусство самоубийства, которое в новой истории было забыто».

 

Когда я рецензировал книгу Розанова в переводе на английский язык моих двух друзей, Роберта Пена и Никиты Романова, я упомянул Чорана, ибо Чоран известен, по крайней мере, узкому кругу американской литературно-интеллектуальной элиты, а Розанов известен на Западе даже не всем специалистам по русской литературе XX века. Но Розанов и Чоран – противоположности. Привязанность к жизни (воля к жизни, любовь к жизни) зависит часто от того, насколько индивид отождествляет себя с родом и, следовательно, с полом как средством продолжения рода. Розанов был очень привязан к роду, полу, жизни. Для Чорана пол – это чуждая сила, которая грубо обманывает индивида ради продолжения рода, самому индивиду не нужного.  Кроме нескольких ледяных презрительных замечаний, пола в книгах Чорана не существует. Я не знаю у него ни одного упоминания девочки, девушки или женщины, детей, отцовства или материнства, друга, родственника.

 

Не знаю я и упоминания ни одного великого произведения искусства. Ибо любое великое произведение искусства – это жизнь, даже если речь идет о реквиеме, или похоронном марше, или трагедии. А жизнь – это обман, видимость, покрывало. Что же за покрывалом? Шопенгауэр: мировая воля. Но Чоран считает шопенгауэровскую волю всего лишь еще одним словом.

 

Само название книг Чорана говорит о направлении его «немыслимых мыслей». В 1956 году он издал “Искушение жить”. Христианство говорило об искушениях. Согласно Чорану, искушение – сама жизнь, а цивилизация XX века – это цивилизация всеобщего искушения жизнью, ибо согласно господствующей истине ничего кроме жизни на этой земле нет и быть не может, и каждый должен стремиться жить, жить, жить, урвать от жизни все, что можно, и жить вечно, пока что замораживая себя в случае неизлечимой болезни.

 

Я помню инакомыслящих в сталинской и послесталинской России, включая себя.  Какими чудовищами мы казались правоверным и благомыслящим. С другой стороны, я помню, как инакомыслящего спросили, согласен ли он с моим инакомыслием, и он ответил, что это не важно, а важно, что мое инакомыслие подрывает общепринятую веру больше, чем инакомыслие кого-либо другого. В “Искушении жить” Чоран пишет: «Все то добродетель, что побуждает нас плыть против общего течения нашей цивилизации, компрометировать и саботировать ее прогресс». Я не согласен с Чораном во многом и, быть может, в самой основе. Но он – мыслитель (чувствователь, переживатель?), то есть инакомыслящий (инакочувствующий, инакопереживающий), и я собираю его книги, тем более что они продаются за бесценок.

 

Я никогда не вступал с Чораном в спор, ибо если его книги продаются за бесценок, то кому нужен спор с Чораном?  Мне не известен ни один опубликованный спор кого-либо с ним. Главным толкователем Чорана в США является Сузан Сонтаг. Когда в “Йельском литературном журнале” появилась моя статья «Рецензия на “Нью-Йоркское обозрение книжных рецензий”», Сонтаг обрушилась на меня с яростью тигрицы. Ведь я затронул интересы определенных лиц, ныне живущих, включая и ее интересы. Чоран же не упоминает никого из ныне живущих. Он живет в тысячелетиях. Из его книг не ясно, существовали ли когда-нибудь Сталин или Гитлер, не говоря уж о Чаушеску. Он упоминает Толстого, ибо его жизнь представляется ему столь же общечеловеческой, как жизнь царя Соломона три тысячи лет назад. В молодости – женщины, а в старости – все суета сует. Зачем же спорить с Чораном? Для американцев вроде Сузан Сонтаг его книги – безобидная игра ума, не задевающая ничьи интересы, кроме разве что царя Соломона и Толстого, которых нет среди живущих.

 

В 1964 году Чоран издал книгу, название которой я бы перевел: “Падение в пропасть времени” (“La chute dans le temps”). Время представляется (например, в Европе этого тысячелетия) как горизонтальное продвижение путника в пространстве от пункта отправления к пункту назначения, то есть к цели. Путник продвигается, а время течет мимо него как река («река времени»). «Продвижение» по-латыни «прогресс». Человечество продвигается, прогрессирует к лучшему, к цели, и, таким образом, время работает на него. Согласно Лейбницу, человечество продвигается к оптимуму, то есть наилучшему возможному состоянию в этом лучшем из всех возможных миров. Высмеивая Лейбница, Вольтер образовал от слова «оптимум» сатирическое слово «оптимизм», но это слово стало употребляться не как насмешка, а как похвала. Однако «оптимизм» в Европе начался не с Лейбница, а с христианства, которое Чоран, сын священника, считает заблуждением, ибо именно христианство внушило Европе мысль об «оптимуме», который его ожидает. Бог почему-то избрал землю и человека для особых с ним отношений, хотя земля – лишь пылинка в мироздании. Так человек стал считать себя богоподобным и созданным для «оптимума». Жизнь превратилась в продвижение к «оптимуму» – к раю, к коммунизму (то есть всеобщему богатству), к личному богатству, к бессмертию, к торжеству науки и техники. А человек стал «оптимистом», стремящимся урвать у жизни все, что можно, и верящим, что впереди – «оптимум», даже если он распят на кресте.

 

 

Образ Чорана: человек и человечество не продвигаются к цели, оптимуму, пункту прибытия, а падают в пропасть времени. Русские тут могут вспомнить “Жизнь человека” Леонида Андреева, но Чоран предлагает более четкий декартовский образ: «Я падаю в пропасть времени – значит, я существую». Дно же пропасти – не оптимум, а смерть. Чоран находит “Смерть Ивана Ильича” приукрашенной, непоследовательной, написанной ради самоутешения.

 

В течение всего второго тысячелетия, вплоть до начала XX века включительно, европеец считался образованным, если он знал античность. Чоран образован в этом смысле: он живет среди мыслителей античности и мудрецов Востока. Древние считали, что золотой век позади нас, если он вообще был, и нет никаких оснований думать, что будущее не будет содержать столько же зла, сколько содержит настоящее. Греческая трагедия не кончается вознесением на небо или торжеством наших над врагами. А буддизм проповедует нирвану, уход от жизни, от «ваны».

 

В “Злом демиурге” Чоран возвращается к теме самоубийства, но в ином, личном ключе. Он называет самоубийство нирваной с помощью физического усилия. «Как утешительно думать, что ты собираешься покончить с собой. Никакая мысль не может успокоить больше: и как только она возникает, легко дышится. Сама мысль о самоубийстве несет почти такое же освобождение, как самоубийство».

 

Чоран спрашивает себя: «Почему я не покончу с собой?» Он мог это сделать в пять лет и в двадцать два года. Инстинкт самосохранения? Но это – научный термин, а Чоран желает быть и вне современных наук. Он отвечает себе: «Если бы я точно знал, почему я не покончу с собой, то мне не надо было бы больше задавать себе вопросов, ибо на все был бы ответ».

 

Чоран шел к утесу на острове в Средиземном море, чтобы броситься вниз (ускорить падение в пропасть времени). Вдруг залаяла собака, потом она увязалась за ним. Искушение жить. Он жив.

Комментировать Всего 65 комментариев

огромный поклон твоему отцу за такое эссе!

парадоксальным образом, инакомыслие и даже такой беспощадно-пессиместический взгляд на жизнь, ее отрицающий, в итоге делают жизнь и продвижение вперед возможными...

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов, Алексей Насретдинов

Спасибо, дорогой, обязательно передам.  И да, согласен.

Дорогой Андрей, прочитав эссе Вашего отца, подумалось мне.

Есть ли высшая справедливость в славе, достающейся (не достающейся) мыслителю?

Сколько тех, кто получил искомое при жизни или после смерти, а теперь намертво забыт? А сколько тех, кого вообще не коснулось крыло этой коварной птицы? Им не повезло? Или все же всем достойным везет?

А может быть того мыслителю довольно, что всю жизнь свою ведет он жесточайший спор с умным человеком, только с позволения которого и выходят в бренный мир, отшлифованные в этой полемике, мысли его.

И если его собеседник не Бог, то, несомненно, тот, кто знает его.  

Спасибо, Сергей, Вы так прочувствовали тему.  "Всем достойным везет?", однако, - вопрос тонкий.  Думаю, всем достойным В ЧЕМ-ТО везет, но только изредка в прижизненной славе.  А 100 лет назад, мне кажется, везло как раз в славе и признании, но не везло во многом другом - долголетии, здоровьи, любви.

100 лет назад Вам не везло в долголетии?

"В должности командира роты служит 25 лет. Склонен к карьеризму" :)

И немного продолжу уже начатое:

А  слава стимул для мудрого?

Умный (возьмем хоть  Некрасова) может соорудить себе славу, прочувствовав настроения толпы, потрафив ей. Желая славы,  чем платим мы?

Есть ли слава  – критерий состоявшейся мудрости? Ведь изреченная мудрость – это всегда заблуждение, опровергающее ему предшествовавшее.

Нет, Сергей, я просто призываю Вас в каждом отдельном случае учитывать эпоху.  Романтический период - не говоря уже о Байроне, но ведь и Шелли и Ко.  были достаточно известны. НО все погибли в относительной юности.  Викторианцы - Суинбэрн, Уайльд, не говоря о патриархах Теннисоне и Браунинге - доживали до "взрослого" возраста, НО несчастны в любви или несчастны из-за ее отсутствия. Только в ХХ веке общественное признание становится актуальнейшей проблемой в искусстве - именно в ХХ веке запускается миф "художника в мансарде", якобы принадлежавший в равной мере всем временам. (Так, книга, послужившая Пуччини для либретто, была написана в 1840-х и так бы и канула в небытие, не сочини он "Богему" как раз к началу ХХ в.) Конечно, есть bona fide примеры вроде Ван Гога, но в том столетии они редки - характерно, что Ван Гог представляет собой тип художника, скорее вписывающийся в ХХ в., нежели в свой собственный.

(Шелли)

Андрей – а ведь Вы только что  описали форму тенденции, деформирующую отношения в связке «мыслитель – общество».

Интересно.

Я мучаю Вас своим измышлизмами по этому поводу только потому, что в сердце моем занозой сидит судьба одного бесспорно выдающегося человека.

Забросьте невод в поисковик: «Менин Аркадий Ефимович» и он вернется к вам с одной строкой: «24 июня 2004 скоропостижно скончался Аркадий Ефимович Менин.». Это сообщение Кишиневского ПедИнститута.

И все.

И это все, что в глобальной человеческой памяти осталось от этого тончайшего мыслителя и Человека огромного ума.

Уникальный знаток испанской поэзии. Единственный в СССР ученый, занимавшийся изучением творчества  испаноязычных поэтов Южной Америки  XVII– XVIII веков.

И как!

Ему в подарок присылали книги из Мексики и Аргентины, но Аркадию их не отдавали. Потому, что таких книг  в Ленинке не было вообще! Ему давали  только прочитать сопроводительные письма.

Судьба…

Эту реплику поддерживают: Андрей Наврозов, Саша Гусов

Женя Винокуров, мой дядя и друг отца, тончайший, оригинальнейший raconteur, а по совместительству - известный советский поэт ("Сережка с Малой Бронной...") со всеми сответствующими званиями и собранием сочинений, не получал из заграницы НИЧЕГО.  Отец, без чина, без званий, без места работы - получал ВСЁ.

Даже 50 томов той самой Энциклопедии Британники 1968 г. издания, самым интересным фактом в которой было то, что в ней не упоминалась Цветаева. Мы, как помню, ходили на почту с санками, чтобы притащить это чудище домой.

Женя говорил папе: "Лева, вы не любите советскую власть.  За что же она вас так обожает?  А я её люблю - хотя бы за то, что она могла бы быть гораздо хуже. Но она мне не отвечает взаимностью".

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

"А я её люблю - хотя бы за то, что она могла бы быть гораздо хуже".

Да, тысячу раз - ДА!

Бездна смысла в этой фразе, но только для того, кто жизнь положил за это знание.

Она - могла. И не смогла.

И "хотя бы за то..." !

Да, Сергей, в этом дядяженино мировоззрение был созвучно некоторым Вашим настроениям. Вообще, sub specie aeternitatis всё бесконечно хорошо - или бесконечно плохо, а именно так он и смотрел на вещи.

Эту реплику поддерживают: Сергей Тимофеев

 - удивительным образом эссе Вашего отца, Андрей, оказалось недостающим фрагментом сильно занимающего меня в последние годы паззла - румынской культуры первой половины 20 века. Никогда не думал ,что начну сходить с ума по такой теме - румынская мебель и кроссовки из детства навевали образ чудовищной провинции с налётом цыганщины.Часто бывая в болгарской Добрудже - территории ,аннексированной Румынией в период между двух мировых войн ,оказался в г. Балчик, где прекрасно сохранились сад и дворец румынской королевы Марии Эдинбургской ( ум. в 1938г.) и другие виллы румынской знати тех лет (север Болгарии оказался для Румынии югом и элита это вполне оценила). И вдруг провалился в эту историю  и пошёл за своим белым кроликом - неожиданно в эту черноморскую глушь приехал Коппола - снимать фильм по книге Мирчи Элиаде (1907Бухарест-1986Чикаго) -писателя и историка, сама история королевы Марии (внучки королевы Виктории и  Александра второго) фантасмагорична безумно - напишу здесь как-нибудь , Ионеско (1909-1994) , пьесы которого завораживали ещё в юности и вот теперь - Чоран (1911-1995) - годы жизни привожу не случайно -стало понятно вдруг,что все эти люди -осколки одного волшебного зеркала - где Провинция отразилась своей полной противоположностью. Потом была поездка в румынскую Констанцу - античный Томис (так назывались те самые кроссовки из детства), куда Август отправил Овидия в загадочную ссылку и стало окончательно понятно - да ,провинция , но - римская... 

Спасибо!

Эту реплику поддерживают: Максим Терский

Прекрасно!  Совершенно согласен - видите, сам живу в глухой провинции, которая вечно оказывается 'Ο ΟΜΦΑΛΟΣ ΤΟΥ ΚΟΣΜΟΥ, как говорили греки, пупом земли.  Ведь и Дельфы в свое время были глухой провинцией! Что же говорить о Бухаресте.

А Элиаде я тоже один раз напечатал, но не-помню-почему рассказ пришлось значительно сократить, и он на меня очень обиделся. Правильно сделал, конечно: мне было 20 с чем-то лет, и я вообще не понимал, что за сокращение текста без ведома автора горе-редактору надо ломать руки.

-"Если выпало в Империи родиться, лучше жить в глухой провинции, у моря. И от Цезаря подальше, и от вьюги...." -Ваши тексты вызывают порой приятную вибрацию резонанса, но сегодня - как-то особенно) Совсем недавно побывал в Дельфах - невероятное место- а "пуп земли " -массивная мраморная штуковина бесстыдно стоит себе посреди музея.Ваша история с Элиаде - почему-то напомнила Апдайка -такая американская пастораль о выскочке-пастухе и кентавре...

Эту реплику поддерживают: Андрей Наврозов

Я тоже был в Дельфах.  Но на мой взгляд, на Сицилии больше древней Греции, чем в Греции.  Это подтверждается, кстати, и археологическими данными: в Греции почти все древности разворовали на строительство белокаменных лачуг, а у нас на Сицилии народ слишком ленив, чтобы строить лачуги: "Мне и так хорошо, филиоло мио...". Поэтому все греческие театры и храмы у нас стоят и поныне.

- Да ,есть такие , сверх-насыщенные греческими древностями места - в Турции например или в Сирии,где сейчас неспокойно - очень их люблю. Но "гений места" тоже работает - в Фермопилах например вообще нет антиков - только горы и небо , а цепляет невероятно. На Сицилии был  давно - в 1997-проездом - запомнился театр в Таормино и спокойная тогда Этна. Надо будет освежить картинку...

Эту реплику поддерживают: Андрей Наврозов

"То, что они принадлежат отцу, а не мне, не должно смущать моих подписчиков."

Андрей, по моему, это отличная идея периодически публиковать в твоей колонке гениальные эссе твоего отца. Их у него много, так что не жадничай :)

Эту реплику поддерживают: Svetlana Kondratieva

Спасибо, Степа, согласен.  Жадничать не буду.))

Андрей, спасибо!

Когда читаю Льва Наврозова, почти физически ощущаю, как меня берут за плечи и подводят к картине с завязанными глазами, а потом снимают повязку.  

Мне кажется, или они действительно похожи и внешне тоже - Ваш отец и Чоран?

Понятие инакомыслия обрело совсем иной смысл.

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

"Мне кажется, или они действительно похожи и внешне тоже - Ваш отец и Чоран?"

Действительно похожи...Я постараюсь найти фотографию Льва Наврозова.

Эту реплику поддерживают: Андрей Наврозов

Замечательно, спасибо, Гусов.  Это 2001 года фотографии, когда мы остановились в Нью-Йорке на пути в Вегас? Ах, да, вижу, ты поставил дату. Все правильно.

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

Великий Лев рассматривает приставучую козявку - Гусова! New York 2001

Нет, это он тебе отвечает как естествоиспытатель - фотографу, линзой на линзу.

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

Спасибо!

Нет, совсем не похожи.

Спасибо, Света!  Да, чем-то они внешне похожи.  Похожи они и внутренне - вечным отчаяньем, похожим на экстаз.

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

Андрей,

Е.Чоран и Л.Наврозов, несомненно, оба - нонконформисты, но Ваш батюшка пишет: "Я не согласен с Чораном во многом и, быть может, в самой основе. Но он – мыслитель (чувствователь, переживатель?), то есть инакомыслящий (инакочувствующий, инакопереживающий)".

Мне представляется, что Льву Наврозову интересен Чоран, как может быть интересен сильный ум с прямопротивоположной философской основой, которую я могу лишь ощутить в виде мега отрицательного поля, всепоглощающего пессимизма. Моя женская природа заставляет меня развернуться и бежать от этого отрицательго магнита. 

Я бы сказала, что Чоран - гипертрофированно мужской философ и в этом одновременно его сильная и слабая сторона. 

Кто-то из великих сказал, что мужчина только тогда достгнет гармонии, когда станет немножко женщиной. В этом - слабость Чорана и сила Льва Наврозова.

У меня есть очень тяжелый аргумент в пользу моего видения ситуации - Ваше присутствие на этом свете.

"У меня есть очень тяжелый аргумент в пользу моего видения ситуации - Ваше присутствие на этом свете."

Наврозов постепенно превращается в вещественное доказательство)

Эту реплику поддерживают: Максим Терский, Андрей Наврозов

Расскажи Нине историю о первом свидании Льва с твоей матушкой и она поймет его сущность)))

Александр, хотела было Вам ответить про то, что важен результат..., но дурацкое женское любопытство победило ( подержу ответ в кармашке, еще не вечер). 

"хотела было Вам ответить про то, что важен результат..., "

Результат то он конечно важен всегда, но и сам процесс иногда может доставить неожиданные удовольствия!

Нина, называйте его Гусовым, и все дела.  "Саша" ему ужасно не идет, "Александр" кажется натяжкой, а вот "Гусов" - в самый раз, Гусов он и есть.

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

Ну почему же вещественное, по моему очень даже духовное, временами одухотворенное, с порывами до штормового )

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

Из семейного архива

Гусов просит.

Понимаете, Нина, когда папа ухаживал за мамой, она была замужем.  Одно из первых свиданий она назначила ему в 11 вечера, где-то под часами.  На свидание она преднамеренно - флирта ради - опоздала на час, и, понятно, была крайне раздражена, когда выяснилось, что её опоздания он не заметил, потому что сидел на деревянной скамье с удобной спинкой, читая английский словарь, которым и зачитался. Представьте себе, Нина, в каком же мама была бешенстве, когда далее выяснилось, что просидел он на той скамье не с 11 вечера, а с 11 утра, потому что неправильно понял указаниия возлюбленной.

Вот и скажите маме, есть ли в отце та женственность, которая отсутствует в Чоране.  (Я лично все равно думаю, что Вы правы, и что да, есть.)

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

Андрей, во-первых, душит смех, во-вторых, вернулся муж, а ответить хочется развернуто. Выйду на связь позже. Мои наилучшие пожелания  здоровья Вашему батюшке, он, конечно - вещь в себе. 

Эту реплику поддерживают: Андрей Наврозов

Мое присутствие не только на этом свете, но и на этом сайте, Нина.  Впрочем, не могу возразить Вам ни в чем. Не возразил бы Вам, полагаю, и Л. Наврозов.

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов, Nina Peters

интересно, что писатель обычно стремится к смерти. И лишь его почитатели - к оптимуму

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

"интересно, что писатель обычно стремится к смерти. И лишь его почитатели - к оптимуму"

К оптимуму - к счастливому потреблению)))

Да, Максим, но:

Лена де Винне не стремится к смерти.

Котова не стремится к смерти.

Гапова не стремится к смерти.

Усков не стремится к смерти.

Дэн Браун не стремится к смерти.

И даже Сурков не стремится к смерти.

Что ж, выходит, они никакие не писатели??  Караул, честной народ обманывают!!  Вязать их!

И даже дружелюбная Соколова не стремится к смерти)))

чуть-чуть может все-таки стремится, а?

Соколова, Собчак, Усков, вся эта среда, пишут не как талантливые, мечущиеся 15-летние - те, что бросаются из окон, - а как 12-летние пионеры-отличники, ученики пятого класса с большим комсомольским будущим.  Только пайки, которые их влекут - уже не кремлевские, а галстуки, которые они повязывают - теперь в горошек.

Эту реплику поддерживают: Liliana Loss

"Чоран шел к утесу на острове в Средиземном море, чтобы броситься вниз (ускорить падение в пропасть времени). Вдруг залаяла собака, потом она увязалась за ним. Искушение жить. Он жив."

Андрей, а Вы ранние стихи Суркова читали? что может быть мрачней

талант!

и потом, я так понимаю, Вы кроме себя и Чехова очень мало кого держите за писателя

Неправда, Максим, дорогой.  Я держу за писателя всякого, у кого есть новости, заслуживающие сообщения.  Например, Виктора Суворова.

Тогда Вы исключение из общих привычек цеха

"Он одумался!"

Суркову, увязавшаяся за ним собака тоже помешала прыгнуть в пропасть? Или он ее туда скинул вместо себя?)

Красиво, Андрей !

Имею в виду и суть, и язык эссе папы, и то, что вы так близки с ним.  Еще красиво то, что в этом блоге не клеймишь, а показываешь как.

Одна, уважающая себя известная фирма, с которой работаю, не позволяет своим сотрудникам говорить, чем хуже конкуренты. Их позиция: вот, что у нас, а вы сами сможете определить, есть ли то же самое у наших соперников.

Эту реплику поддерживают: Надежда Рогожина

Спасибо за комментарий, дорогой.  Ты в этих краях rara avis.  А о фирме - согласен, так лучше.  Но мне нужно сначала обзавестись фирмой!))

Аллегорический ответ Lucy Williams о растяжимости "Сноба", который я погнушался ей дать в блоге о назначении Ксении Собчак

СКАЗКА В АДАПТАЦИИ А. ТОЛСТОГО НАЧИНАЕТСЯ ТАК:

Ехал мужик с горшками и потерял один горшок. Прилетела муха-горюха и спрашивает:

— Чей домок-теремок? Кто в тереме живет?

Видит — никого нет. Она залетела в горшок и стала там жить-поживать.

Прилетел комар-пискун и спрашивает:

— Чей домок-теремок? Кто в тереме живет?

— Я, муха-горюха. А ты кто?

— Я комар-пискун.

— Ступай ко мне жить.

Вот они стали жить вдвоем.

А ЗАКАНЧИВАЕТСЯ СКАЗКА ВОТ КАК:

Вот живут они семеро все вместе — и горя мало.

Пришел медведь и стучится:

— Чей домок-теремок? Кто в тереме живет?

— Я, муха-горюха.

— Я, комар-пискун.

— Я мышка-погрызуха.

— Я, лягушка-квакушка.

— Я, заюнок-кривоног, по горке скок.

— Я, лиса — при беседе краса.

— Я, волк-волчище — из-за куста хватыш. А ты кто?

— Я вам всем пригнетыш.

Сел медведь на горшок, горшок раздавил и всех зверей распугал.

Вот живут они семеро все вместе — и горя мало. Пришел медведь и стучится....

Андрей, медведь пока только постучался в дверь...:)

Объявив при этом, что он - Красная Шапочка.

Объявив при этом, что он - Красная Шапочка.

Дорогой Андрей, по-моему, сюжет Вашей сказки может иметь разные варианты развития...

И если на медведе красная "гламурная" шапочка, это не обязательно означает, что он съел и бабушку, и внучку - он, может, просто купил эту шапочку в том же магазине...:)

Чорану и Наврозову от Наврозова

Когда угаснет этот чёртов Юрьев день,

Любовь моя, на гранях дикой ночи,

Что ставит мысли как бы набекрень,

Не становясь при этом ни на миг короче,

Тем мыслям угорелым будет ход

Прямой в небытие, куда и нам дорога:

Я - твой фитиль, что свет уж не дает,

А ты - мой воск, даёшь, но понемногу.

И всё-таки наш путь неисследим:

Не то дорогой он лежит, не то дорожкой.

Кто знает, может, я прозрею, как Эдип,

Когда уснёшь в часовенке острожной.

Дорогой ли ведет, дорожку ли торит

Судьба, запорошив глаза, как мелом,

Не правда ли: пока свеча горит,

Не нужно воли, и не в свете дело.

Эту реплику поддерживают: Андрей Наврозов, Саша Гусов, Lucy Williams

Да нет, ну что ты.  Хорошее стихотворение - особенно для кокаинистов).

- Отдельного внимания заслуживает упоминание в эссе Сюзан Сонтаг , как "верховного толкователя" Чорана в США - попытки интеллектуалов "пометить территорию" и присвоить гения, без его ведома всегда выглядят жалко но в данном случае говорят о многом - сразу вспомнилась недавняя московская выставка  подруги Сонтаг ( и летописца её ухода из жизни) -Энни Лейбовиц , к  сериям фотографий которой невероятно подходят названия книг Чорана -"Искушение жить" или "На вершинах отчаяния" например. Стало понятно,откуда растут ноги...

Плагиат - основная форма творчества нашей эпохи, Вячеслав. Особенно в США, где безжалостная и очень публичная "борьба" с плагиатом незаметно сливается с объектом "борьбы", приблизительно как у нас на Сицилии борьба с Мафией с самого начала слилась с Мафией.

Эту реплику поддерживают: Вячеслав Поличенко

 - если присвоить чужую идею и выдать за свою - могут действительно обвинить в плагиате, а если присвоить право на интерпритацию - мол я ,Сюзан Сонтаг разбираюсь в философии Чорана лучше Льва Наврозова - ещё и коллеги похвалят за принципиальность - такой плагиат-лайт...

"плагиат-лайт"

Действительно, Вячеслав, у них видов плагиата - как наименований "кофе" в Старбакс.  И все они представляют собой одну и ту же грязноватую воду.

Эту реплику поддерживают: Вячеслав Поличенко