Все записи
18:28  /  8.09.09

1720просмотров

СНОБСТВО

+T -
Поделиться:

Тридцать лет назад я был the русский. В 80-е и 90-е этого незамысловатого наименования, оснащенного определенным артиклем, хватало, чтобы его обладатель привольно чувствовал себя по обе стороны Атлантики и жил с ощущением собственной эксклюзивности. Где бы я ни оказался — среди неразговорчивых, пропитавшихся скотчем посетителей клуба в Сент-Джеймсе или в толпе шумных шейхов, просаживающих верблюда за верблюдом в казино на Курзон-стрит, — я был единственным русским. Я учился в Йеле, блевал с сорвиголовами Рокингема, работал книжным обозревателем в The Wall Street Journal, публиковал свои стихотворения на английском в журнале Encounter, пил ombra с потомками венецианских дожей, ел пасту с сицилийскими мафиози, говорил про коммунизм с Таки и подслушивал, о чем говорят русские проститутки в Челси задолго до того, как первый «новый русский» бизнесмен попробовал воду в медлительной Темзе своей в ту пору еще без педикюра ногой.

Но в новом тысячелетии мое так легко достигнутое привилегированное положение оказалось под угрозой. В русском языке появилось слово «Челси». Наталья Водянова стала Леди. Евгений Лебедев стал русским лицом журнала Tatler и в ответ на любезность сделал Джорди Грейга английским лицом газеты Evening Standard. По независящим от нее обстоятельствам Даша Жукова превратилась в скандально известную покровительницу искусств. Принадлежащий Андрею Леоновичу ночной клуб Molton's, в котором собираются те, кто по разным причинам покинул путинскую Россию, затмил Morton на Беркли-сквер. Ресторан Criterion, в котором когда-то встречались персонажи Конан Дойла, тоже оказался в руках у русских. Стало невозможно найти мужчину, который бы не брызгал слюной, произнося имя Ольги Куриленко.  

Речь идет о зарождении нового гибридного типа русских, который имеет так же мало общего с пресловутыми новыми русскими, как и я в свое время. Отец мисс Жуковой, с которым мы не раз уходили в разнос, когда Александр Жуков еще жил в Лондоне в конце 90-х, был классическим представителем того старого подвида — такие возможные недостатки, как нехватка воспитанности или утонченности, он компенсировал медвежьим размахом. В глазах европейцев те новые русские были слишком неотесанными. Их жены или любовницы, может, и могли отличить Kelly от Birkin, но сами они не говорили ни на одном из европейских языков за исключением макаронического английского, и, когда упоминали Harrods, можно было поспорить, что они имели в виду не магазин, а иудейского царя Ирода.

Теперь у нового гибрида появилось официальное имя — появилось по воле мультимедийного исполина, финансируемого Михаилом Прохоровым, богатейшим из богачей русского списка «Форбс» и управляемого создателем «Коммерсанта» Владимиром Яковлевым. В самом сердце этого многомиллионного предприятия находится «Сноб», закрытый онлайновый клуб, насчитывающий сейчас 273 персоны и каждый месяц пополняющийся парой-другой новых членов, и одноименный журнал, по формату напоминающий Vanity Fair. Объединив всех видных и самостоятельно мыслящих представителей того, что традиционно называется русской интеллигенцией, и наиболее образованную и политически незашоренную часть экономической элиты, «Сноб» задался целью создать для нового подвида — который там же и нарекли «глобальным русским» — естественную среду обитания и роскошную выставочную площадку. Достаточно сказать, что на каждого члена клуба работает один из двадцати секретарей — помощник, этакий блогер Босвелл в помощь доктору Джонсону, следящий за тем, чтобы жизнь на клубном сайте никогда не останавливалась. В клуб уже вступили и Лебедев, и Василий Сопромадзе — владелец того самого Criterion на Пикадилли. 

Несколько месяцев назад вместе с фотографом Сашей Гусовым, одним из внештатных редакторов Spear’s, я встретился за чашечкой эспрессо в лондонском Baker & Spice на Элизабет-стрит с представителем «Сноба». У нас с Гусовым было изрядное похмелье. «Тимон Афинский», — представился молодой и симпатичный «глобальный русский» и не обманул: его действительно звали именем шекспировского персонажа. Мы с Гусовым чувствовали себя как Живописец и Поэт в знаменитой пьесе и отчаянно пытались извлечь максимальную выгоду из переговоров, пока наконец нас на чистом русском не попросили вступить в клуб. Через несколько дней люди с камерами приехали в холостяцкую обитель Гусова, когда-то бывшую мастерской сэра Ноэля Коуарда, чтобы записать обязательное для сайта интервью с двумя убежденными представителями диаспоры космополитов, покинувшими Россию в общей сложности на 60 лет и в очередной раз мучившимися от похмелья в лучших традициях той самой интеллигенции, которую мы с телячьей радостью представляли. 

Какие бы социальные передряги ни ожидали в будущем кремлевских толстосумов-позитивистов, уже сейчас ясно, что те несколько сотен путешественников, которые, как и я, в молодости сошли с родного корабля, чтобы попытаться набраться знаний и реализовать себя в неизведанном мире — Лондоне, Мадриде, Бомбее или Рио, могут наконец заявить о своей полной независимости. Они больше никуда не собираются, ибо с того самого момента, как советская граница стала проницаемой, они только и делали, что переезжали с места на место. В случае политической необходимости каждый из них сумеет извлечь выгоду из своей репутации светского льва, знакомого газетчикам от Аделаиды до Зимбабве.  «Сноб» — это их хартия вольности. Как белые эмигранты в Париже 1920-х годов, они готовы рассказать Западу свою историю.