Все записи
00:00  /  30.09.09

2408просмотров

Плазма

На авансцене воображариума наших дней

+T -
Поделиться:

 

«Бόльшая часть вещества видимой вселенной находится в плазменном состоянии».

Доналд Гурнетт и Амитава Бхаттачаржи Введение в физику плазмы

 

Помните, еще в дошкольном детстве рассказывали анекдот о трехспальной кровати? Дескать, Ленин всегда с нами.

Об этом анекдоте я вспомнил и задумался. Ведь ясно, что не только в советском, прихрущевском, средней тоталитарности обществе, кровати трехспальные. Они трехспальные в каждом обществе. Так, достаточно вчитаться в рассуждения Джона Стюарта Милля «О cвободе», чтобы понять, что бесцеремонным третьим в условиях английской демократии середины XIX века великий провидец считал политическое большинство. То есть строят ли на дворе пирамиды, готовятся ли к рыцарским турнирам, раскулачивают ли крестьянство, развенчивают ли культ личности, принимают ли законы об уменьшении избирательного ценза или просто нюхают кокаин под звуки танго «У моей девочки есть одна маленькая штучка», конформизм спокон веку берет свое, бесцеремонно укладывая в нашу постель Ленина данного исторического момента.

Так вот и получилось, что я задался целью описать эманацию конформизма наших дней, того Ленина, что разделяет жизненный жребий не только каждого человека Запада, но и каждого русского или китайца в той степени, в которой он осознает себя частицей, как раньше говорилось, «всего прогрессивного человечества». Я представил себе эту эманацию в виде ионоплазмы, вещества, напоминающего нечто из американского фильма Ghostbusters и проникающего без спросу в частную жизнь индивидуума, отнимая у него контроль над ней не менее безжалостно, чем Сталин отнимал у русского мужика корову.

Я представил себе такую сцену в духе Дюрренматта. Сын марокканских берберов, работающий официантом в роскошной Мамунии, обслуживает остановившуюся в отеле голливудскую блондинку, которая шутки ради поправляет ему галстук и, пышногубо улыбаясь, похлопывает его по плечу. Несколько дней спустя парень возвращается к жене в деревню. Ясно, что отныне трехспальность их брачного ложа неминуема, как подхваченная в портовом борделе венерическая болезнь, что Голливуд и Канны, рю Камбон и Бонд-стрит вторглись в нее со всей известной эпохе массовых коммуникаций силой фрустрации, что вещество конформизма проникло в жизнь работящего семьянина и отравило ее на все времена.

Да, конечно, то дитя марокканских берберов. Но многие ли из нас, членов сообщества «Сноб», безболезненно перенесли бы инокуляцию подобной заразой? Для всех ли из нас наша постель, наша жена, наши убеждения, вкусы и образ жизни, наша эсхатология и наша политика настолько обособленны и неприкосновенны, что влияние конформизма может лишь скользнуть по ним, как железный гвоздь по листу нержавеющей стали, и сгинуть навеки? Спим ли мы без тревожных сновидений и, главное, без Ленина в нашей постели?

Вот об этом и идет речь в следующем конспекте к книге о плазме конформизма, английский вариант которого я опубликовал несколько месяцев назад в авангардном журнале TheDrawbridge. Очень сомневаюсь, что англичане разобрались во всех моих язвительных аллюзиях, так что теперь только и остается, что уповать на русского читателя с его природным цинизмом.

 

Там что, каштаны? Может, дубняк? Да нет, это же березовая роща! Человек смотрит на лес подстриженными глазами.

Было времечко, разводил он свиней, выкармливал их желудями. Как сладок, как нежен был розовый жирок на любовно выдержанных окороках. И каждое Божье воскресенье, конечно, в баню: «Поддай пару, изверг!»

А бульвары Парижа? А каштаны бульваров? А шелковые юбки? А французские франки, степным колокольчиком звенящие по схваченной, как девичий стан, медью стойке? Или цинком? Не помню, барин, уж простите меня великодушно.

Нынче все больше зеленобурая мазня. Вроде экрана, прикрепленного к забору по всей длине Гайд-парка, на котором образы неведомых деревьев, безымянных художников, немых ораторов перемежаются с хитами Top 10. «Не спи, вставай, кудрявая!» Голограмма бывшей жизни, только гораздо проще, лучше и веселей, ибо здесь ее успешно свели к двум измерениям. Третье — деньги. Pay as you go, и слово да станет плоть.

Четвертого не дано. Четвертое — в прошлом, там, где брыжжи и фижмы, там, где франк озвучивает цинк.

Вечный, -ая, -ое: в. жизнь, в. благодать, в. слава, в. дружба, в. жид, в. мир — до первой ссоры, сейте разумное, доброе, в., тревожит в. сон Петра, ах, вот, пожалуйста, в. женственность, что же нынче с ней? То есть, понимаете, коли дубы, да березы, да каштаны превратились в неведомые деревья, что же сталось с пресловутой Ewig-Weibliche? С тем мистическим хором, помните, что дул в паруса тысячи кораблей? С Кармен, с Еленой, с Гретхен всех времен и народов? С соловьем, наконец?

Разрывая кусты на себе, как силок,

Маргаритиных стиснутых губ лиловей,

Горячей, чем глазной Маргаритин белок,

Бился, щелкал, царил и сиял соловей.

Да, да, конечно, это из Сафо, фрагмент 62, «ойо полу леукотерон...», белей белил и все такое прочее.

Пресловутая превратилась в плазму, вот что. В светящееся халцедоном вещество, на которое человек пялится подстриженными глазами, безнадежно больной иждивенец приюта престарелых, смотрящий детскую программу на обобщенном Беломорканале. Она нежно пульсирует в глубине, под своей райски гладкой, как кожа рыжей красавицы, поверхностью, она возбуждается, как эрогенная зона, она подобна аквариуму цвета и пламени, в котором, как рыбка, резвится вечно юная коммерция. Он загипнотизирован триллионваттной знаковостью ее энергии, наш обобщенный Ромул, сося ее, как животворный сосок волчицы, и не раздумывая о том, что, наоборот, это его внутренняя энергия отсасывается плазменной титькой, его личная и всех остальных сосунков, ему современных.

Вроде бы как женщины окружают его, словно рой заводных ос, надутые сверху, перехваченные посередке, выпяченные книзу и все как одна в полоску, все как на подбор графические до потери сознания. Они выпрыгивают из красных лакированных кабриолетов на перекрестках, стелятся по постелям, как листья Валомброзы у старика Мильтона, ваяются из пластмассы в рукоятки зубных щеток, плакатами клеятся по стенам, строят бесстыдно наманикюренные глазки из глуби богато убранных витрин. Их прокрустовы юбки, их стилеты из Макиавелли, их губной Апокалипсис смешивают все входящие сигналы, как сеть установок, глушившая заграницу в далекие брежневские времена. И все это в обеденный час, когда Люцифер еще в лунном загоне и Божий дых еще метет солнечным лучом уличный асфальт и офисную столешницу.

Но вот темнеет, тени сгущаются в ложбинках между грудей, начинается фосфоресценция плазмы. Млечный мускус, экстракт узколистного лоха и синтетическая фиалка вспрыскиваются в обонятельные железы. Миражи арабского олеума и русского олигарха подаются в виде коктейлей. Он глазеет. Он лупится. Он один на свете, выброшенный потерпевшей крушение культурой на необитаемый остров вместе с коллекционным выпуском Самые что ни на есть горячие бэби 2004 года. «Ну и что ж, — внутренний voyeur шепчет ему, пока идет возбуждение плазмы, — ведь могло быть и хуже».

Конечно, здесь только блондинки, флюоресцирующие бэби, на которых можно вволю смотреть, но к которым не по карману притронуться, каждая ростом с портовый маяк, выпрядающий ночь за ночью на берегу человеческого океана. Он глазеет на них через литое стекло ресторанных террас, дивится на них сквозь чудом уцелевшие чугунные, узорчатые лондонские ограды, выпучивается на них дигитальной телефотолинзой. Ох, как хочется окунуться в их глянцевую плоть, забраться в самую глубь отбеленного перекисью денег волосяного покрова, залезть в ветхозаветный источник всей этой неуемно фосфоресцирующей люминесценции!

Как факелы в средневековых залах для рыцарских собраний, они освещают глазированные утробы времяпровождений, эмалированные кастрюли дискотек, позолоченные клетки дующих Родерер удодов, сказочные пещеры нелегко удовлетворяемых, но стимулирующих экономику желаний. Их сексуальность то влечет, то подстегивает, то манит, но лишь протяни он руку, лишь схватись он за один из этих сталагмитов из силикона и лурекса в глубине Аладдиновой пещеры экрана, как окажется, что пальцы его вцепились в его собственный, вялый, утомленный мечтой бумажник.

Да, безжалостное вещество! Но кто ж его осудит? Оно ведь неодушевленно, оно ведь так же бесплотно, бескровно и бездушно, как все те безупречно, безгрешно и безбожно современные импульсы, благодаря которым оно существует. У человека есть жена, она уже не так молода, как была, когда они встретились, да и тогда, если признаться, груди у нее не стояли сосками кверху, как положено в иллюстрированных журналах. Но ведь есть и Лилит! О Лилит, выплывающая к нему из плеромы люминесцентного материализма, как русалка из сказки о везучем моряке!

Конечно, никакой Лилит нет и в помине, это просто фата-моргана, наваждение, навязчивая идея подслеповатого пенсионера, но он в нее упорно верит. Ибо раньше все верили в Еву, а теперь верят в созидательную силу коллективного воображения, с разницей, основополагающей в развитии современного капитализма, что верить в Еву можно было на халяву.

Но предположим, что он в самом деле баловень судьбы и что Лилит действительно выплывет из аквариума светящегося вещества с цветами в волосах прямо ему в руки. Иными словами, что эманация его вековечной фрустрации запишет номер своего мобильного телефона на бумажной салфетке или даже прижмется к нему в вихре танца чем-то откровенно и убедительно декольтированным. Как в «Солярисе» Тарковского, его вековечная фрустрация от этого только усилится, ибо даже такому абсурдному счастливцу не дано овладеть русалкой. Коллективные грезы неизбежно возвращаются туда, откуда они вышли, в человеческую пучину обобщенных вожделений, имя которой — коммерция. Вряд ли данный случай — один на всю страну лотерейный случай одного, отдельно взятого счастливца! — станет исключением.

Кстати, в данном случае настоящее имя Лилит в Ростове-на-Дону, где она родилась в семье алкоголика и учительницы пения, было Ульяна, потому что тогда еще думали, что эпоха перемен — это очередная провокация, и кто знает, ошибались ли. А пучиной вожделений Лилит был 19-й Плазменный ордена Трудового Красного знамени образцовый колхоз Лондонской области. Чего смеетесь? Разве советский тоталитаризм и корпоративный капитализм не сестры под кожей, как сказал Киплинг, под гладкой, светящейся гнилушечным фосфором кожей коллективного воображения просвещенного человечества?

Мистическо-советский хор на авансцене: «Вечная плазма влечет нас! Да здравствует зрелый капитализм!»

Комментировать Всего 6 комментариев
Нынче большая мода на "коллективные грёзы обобщенных вожделений"

Вопрос конечно интересный! Только нужно потрясти головой, чтобы выйти из чарующих вихрей Вами написанного. Андрей, если Вы хотели спросить, как по нашему мнению, много ли таких Ульян, желающих переместиться из Ростова-на Дону в местечко под Лондоном, то так и нужно было спросить "чисто-конкретно". На самом деле я зачарована (не очарована, а зачарована) Вашим текстом. Продолжаю разглядывать из-за угла "флюоресцирующих бэби", наблюдаю за "ним, притаившимся за литым стеклом ресторанных террас", и думаю-думаю об "эманации конформизма". Наверное всё-таки удалось договориться Богу с Люцифером, раз тихая нега любовной рапсодии уступила место  безграничному рэпу "эмалированных кастрюль дискотек"; скромная женская стать -  привычной сутулости от перевешивающих к полу искусственных грудей. И всюду деньги-деньги-деньги. За попу, за аппетитный трах, за "прикоснуться и помять "резиновую грушу, накрепко пришитую в том месте, где должна быть грудь, за возможность облизать хищный каблук. Конформизм -первенец Люцифера-всеяден. Не гнушается людьми с  высоким уровнем самоуважения, подавляет жесткостью установок, затыкает рот авторитарным кулаком. Один из моих бывших пациентов переженился в сорок пять "по моде", как пятеро из семи близких друзей. Его избранница  была выше первой жены на двадцать сантиметров, ноги росли от мозжечка, разумеется блондинка. Но вот ужас! Ему, как оказалось, в глубине души нравились женщины приземистой лошадиной породы, сильные и страстные.  Но говорить об этом было нельзя - друзья бы осудили. Так что женился он на модной девушке, но жизни не получилось - стал драться. Плакал у меня в кабинете, говорил, что в жизни своей не думал, что сможет руку на женщину поднять, да ещё на такую длинную и хлипкую. Но так ему обидно было ощущать себя конформистом проклятым (ударение на первый слог), что бедной девчонке доставалось не "по-детски". Дрался, пока не приехала первая жена, которой "бэби" позвонила и нажаловалась на свой распухший нос и битые коленки. Андрей, Большое Спасибо Вам! Пойду думать, как бороться с конформизмом, которому, как вы справедливо заметили, подвластны и состоявшиеся,  и независимые, и богатые, и образованные, и благородные. Ну вот, Слава Богу! Кажется, начала выходить из "зачарованного состояния". Нет, опять попала мыслями в Марракеш. Ну, ладно. Не буду с этим бороться, бесполезно.

Первенец Люцифера

Спасибо за комментарий, Елена!  Все это безумно интересно.  И, главное, мы все это так прекрасно "знаем" и в то же самое время как бы "не знаем".  Как убийство Кирова: "знали", что убил Сталин, но одновременно "не знали".  И тут: "знаем", что ПО МОДЕ, и одновременно "не знаем", потому что - люди, потому что - теплая кожа, потому что - пользуются словом ЛЮБОВЬ. 

Любовь

Как совместить в этом мире доверчивость и деньги, красоту и предательство, чужие амбиции и родственные связи? Какую "новую штуку" придумает жизнь, чтобы, досадить нашему самолюбию, пытаясь научить прописным истинам?  Вопросов огромное множество. Только я точно знаю одно. По неписаному никем закону человек проходит испытания (и в виде болезней тоже), ниспосланные ему свыше, и никакая сила, никакие человеческие инструменты  не могут  помешать получению "должной степени". Помочь пройти испытания, подсказать что-то дельное может только Любовь. Окунувшись в неё, протянув ей руку, прикоснувшись к указанному ею, можно сделать правильный выбор. И это самое главное. Андрей, мне очень приятно сознавать, что Вы давным-давно сделали выбор в пользу любви, которая поднимает вашу гениальность писателя-поэта на недосягаемую высоту. Представляю, что происходит в Вашей Душе, когда Вы пишете. Спасибо, что делитесь  этими бесценными дарами! Спасибо.

Эту реплику поддерживают: Людмила Фролова

Андрей, спасибо за неожиданный врыв красок и аллюзий в серость московского вечера

Сергей, спасибо за Вашу лепту моему тщеславию, принимаю ее с поклоном и спешу записать Вас в "Друзья".  Надо, кстати, подать идею руководству Снобщества ввести еще и кнопку "Враги", или хотя бы "Недруги", а то "Друзья" само по себе звучит как-то черезчур инфантильно.  Недаром моя жена называет этот сайт "вашей песочницей"!

Андрей! Ваши эссе - поэзия; читаю, перечитываю и вновь перечитываю. Всегда возникает невероятное нагромождение  эмоций. Например, это: "наоборот, это его внутренняя энергия отсасывается плазменной титькой, его личная и всех остальных сосунков, ему современных". 

"Плазма" в любом обществе, действительно, неистребимая вещь: плазма идеологий, плазма уничтожения и подчинения, плазма успешности и богатства, плазма силиконовой красоты-  все это уродливый, всепроникающий монстр. 

Эту реплику поддерживают: Людмила Фролова