Все записи
10:24  /  7.04.17

14975просмотров

Диктатура слабых

+T -
Поделиться:

В моем доме в Берлине нет лифта. Есть отверстия в стенах на лестничных площадках, есть дыра во дворе, но самого лифта еще нет, и, думая о скором переезде в новую квартиру, не без тоски я воображаю, как буду таскать коробки на пятый этаж старого дома, где лестницы не только широки, но и, увы, круты.

В моем доме в Берлине, построенном сто лет назад, а сейчас переживающем капитальный ремонт, на первом этаже живет женщина, которой лифт не нужен. Живет она здесь давно, и до последнего времени никто не мог омрачить ее существования в этом месте, которое, если говорить на языке маклеров, принадлежит к числу «вожделенных центральных районов». Шарлоттенбург, не вполне разрушенный в войну и благополучно избежавший социализма, сохранил свою буржуазность, во всей ее, тщательной в деталях, привлекательности.

Лифта в доме нет — я специально повторяю этот факт, потому что заботит он не только меня, но и всех владельцев квартир в моем шестиэтажном старом доме. Соседка с первого этажа обратилась с протестом к юристам, и вот уже второй год тянется суд да дело.

А дело в том, что комнатка консьержа под лестницей, где женщина устроила свой кабинет,  будет лифтом затемнена. Окно этого шкафоподобного помещения выходит аккурат туда, где должен вырасти стеклянный столб лифтовой шахты. Казалось бы, человек имеет право — я бы тоже был возмущен, если б мой кабинет превратился в подобие карцера. Однако соседка только снимает квартиру на первом этаже, а за свой рабочий шкаф под лестницей и вовсе не платит — в незапамятные времена она просто в него вселилась.  

Согласно «праву по обычаю» — Gewohnheitsrecht — за давностью лет возможность пользоваться территорией допускает и право диктовать сохранение ее неприкосновенности. Избавиться от строптивой квартирантки можно, лишь заявив об Eigenbedarf — необходимости использовать собственную недвижимость в собственных нуждах, чего владельцы сделать не в состоянии: для них покупка всего дома с последующей распродажей модернизированных квартир была и остается инвестиционным проектом.

Квартира на первом этаже моего дома в Шарлоттенбурге выглядит жутковато: рассохшиеся рамы, серые стекла окон наглухо закрыты шторами, новый балкон никуда не выводит — нет двери, поскольку пользоваться балконом квартирантка не имеет права. Очевидно, что никому от сутяжничества пользы нет — за исключением, может быть, только юристов, получающих гонорар не за результат, а за каждое судебное слушание. Жилица, к которой мне все трудней испытывать симпатию, не похожа на сумасшедшую — она больше напоминает героиню популярного в немецких газетах сюжета о благородных борцах с хищными дельцами.

Серьезные нарушения трудового законодательства обнаружила журналистка, поработав в популярном интернет-магазине Zalando. Сотрудница супермаркета в Лейпциге не выбросила хлеб, а унесла домой, была уволена за кражу, но теперь добилась правоты через суд. Восстановлена на работе кассирша в Берлине, которая была уволена за две пустые пластиковые бутылки ценой в 1,30 евро. «Бороться стоит», — сообщила кассирша газете Tagesspiegel; клиенты говорят, что очень за нее рады.

Читать такие статьи легко и приятно: белые — белы, черные — черны, как ночь; как бы мал ни был человек, он имеет право на справедливый суд, он способен постоять за себя. Пена благородного негодования появляется быстро, незатруднительно, как у измученной Павловым собаки, тем более если ты живешь в правовом государстве, изжившем тоталитаризм, где консервативных партий фактически нет, а так называемые консерваторы на тень серости отличаются от так называемых либералов. Немецкие «шестидесятники» выросли, вошли в силу, состарились, но идеалов юности не утратили.

В многоликом племени немецких робин-гудов до фигуры символической однажды вырос Калле. Шесть лет Карл-Хайнц Герик судился с собственником квартиры в центре Кельна. Прожив три десятка лет в престижном ныне квартале Агнесфиртель, «приняв эти места всем сердцем», он отказался выезжать, когда хозяин жилья заявил о своем желании поселиться на собственных 70 кв. м. Очередной суд принял окончательный вердикт: Калле должен быть выселен, что и было сделано с участием сотни полицейских с одной стороны и сотни протестующих — с другой. Формально решающим в тяжбе стал аргумент об Eigenbedarf, в истинности которого усомниться легко: владелец уже выставил спорную жилплощадь на продажу.

Судьи, в общем-то, лишь признали право распоряжаться собственностью по своему усмотрению, но изумителен был накал страстей. «Борись! — взывал популярный немецкий бард Константин Векер. — Я знаю, что такое, когда из-под тебя выдергивают кровать!» Районные власти в Кельне высоко оценили стремление господина Герика «в полную силу использовать возможности правового государства». Поддержка Калле превратилась в интернет-аттракцион: фотографии с лозунгом Alle für Kalle опубликовали даже виртуальные товарищи по оружию в Чили. И, наблюдая за этой историей, было полезно знать, что попасть в категорию ненавистных богатеев в Германии не очень сложно: взяв кредит, купить квартиру и, сдавая ее, рассчитывать, что когда-нибудь доход от нее станет прибавкой к пенсии.

В этих спорах о защите слабых, которые так любят немецкие левые интеллектуалы, добро всегда абстрактно, польза умозрительна, деньги берут из тумбочки, а кто их туда кладет — неважно. Например, и речи не шло о том, что борец Калле все эти годы платил за квартиру в два-три раза меньше ее рыночной цены — он ведь что-то платил! Следя за извивами сюжета, я все вспоминал знакомого юриста во Франкфурте-на-Майне, который считает, что только дураки и миллионеры покупают жилье, вместо того чтобы его снимать: доходов нет, одни расходы. И в этом он не одинок, по статистике только треть жителей Германии живут в своих собственных стенах — остальные предпочитают казенные.

Парадокс «социального государства» — знание законов освобождает от ответственности. Можно подделать счет, присвоив 160 евро, но добиться восстановления на работе в суде из-за выслуги лет. Можно наговорить с родственниками со служебного телефона на 2,5 тысячи евро и также не бояться за свое рабочее место. Упомянутая выше кассирша написала девять объяснительных по поводу этих злосчастных бутылок и девять раз солгала. Человек, проработавший тридцать лет, по мнению суда, заработал определенный «капитал доверия», который не может в одночасье превратиться в пыль. Frankfurter Allgemeiene Zeitung заметила однажды, что так называемые low performer, уволенные за лень, вряд ли могут рассчитывать на успех в немецком суде только в том случае, если не будут работать вообще.

Арендное право в Германии и вовсе напоминает местами социалистический фантазм. Людям с советским прошлым хорошо известно, как далеко может зайти государство в регулировании частной жизни, жителям нынешней России очевидно, как быстро чужие вежливые люди могут запретить вам варить на собственной кухне свой личный суп. В традиционно леволиберальном, бедном, но веселом Берлине в престижных районах сейчас создаются субкварталы с иммунитетом на повышение комфортности. По этим нормам, принятым по согласованию с местными жителями, владельцы больших квартир должны получить специальное разрешение на модернизацию жилья, и не факт, что удастся получить «добро» на обустройство гостевого туалета, камина или лоджии. Улучшение может стать обоснованием для повышения квартплаты, что в свою очередь может вынудить бедных поискать квартиру подешевле, что соответственно увеличивает риск возникновения «квартала класса люкс» и уничтожения традиционной городской атмосферы.

Особо ожесточенные бои ведутся в Пренцлауэрберге — переживающем бум джентрификации районе Восточного Берлина, где дома роскошным образом обновляются, а пустующие со времен войны щели заполняются строениями не менее фешенебельными. Вначале это был рабочий район с печным отоплением и общими туалетами в коридоре. Затем работяг выжили альтернативщики, а теперь сквоты потеснили новые буржуа. В Пренцлауэрберге обновление населения приближается к ста процентам. Ныне это образцово-респектабельное место, где на улицах по выходными торгуют деликатесами, где ассортимент винных магазинов широк, лавочки дизайнерского барахла отутюжены до крайности, а рестораны не по-берлински дороги.

Буржуазная зараза, эта страсть к улучшению домов, распространяется все дальше — в сферу внимания богатых понаехавших в Берлине попали уже и районы Фридрихсхайн, и Кройцберг, и даже до недавнего времени неблагополучный Нойкельн. И понятно почему: цены на жилье в престижных кварталах столицы Германии, прежде необычайно низкие, растут в год на 10% — сказочный по немецким меркам гешефт; сдача квартиры в аренду по доходности уже сопоставима со спекуляциями на бирже. Других столь же дешевых столиц в Европе нет и уже, наверное, не будет. Здесь хотят жить не только немцы — судя по моему фейсбуку, едва ли не вся московская богема либо имеет берлинское жилье, либо мечтает его иметь.

Yappie raus! — «Яппи вон!» — лозунг, который я прочел на заборе в Пренцлауэрберге, помог мне ответить на вопрос, хочу ли я в этом районе жить. Нет, весь новенький, с иголочки, Пренцлауэрберг, окруженный кварталами скорей угрюмыми, мне не по душе: в нем нет любезной сердцу буржуазности, аромата старых денег, шелеста немолодых деревьев, а главное, непринужденной естественности бытия, с умом и чувством выросшего, а не выстроенного.

Жить в окружении агрессивных жертв джентрификации я не хочу — и уж тем более нет никакого желания в суде отстаивать свое, на мой взгляд, следующее по умолчанию, право распоряжаться своей собственностью по собственному разумению. Лифт в моем доме в Шарлоттенбурге все-таки будет: на днях квартирантка с первого этажа отказалась от своих претензий. По слухам, решающую роль сыграл длинный список жалоб прочих жильцов дома, которые по просьбе юристов, подробно расписали, как сильно ухудшится их здоровье, если они годами будут жить в старом доме без лифта — правдолюбивая соседка разорится на выплате компенсаций за недееспособность.

Чтобы быть сильным, нужно выглядеть слабым. В хилости — сила.