Все записи
10:18  /  11.06.17

1944просмотра

Счастье жизни в смертельной близости.

+T -
Поделиться:

Я пишу книгу #моментысчастья, и, написав вторую главу (она выйдет на днях), нашел в себе странность: я люблю печальную музыку, она делает меня счастливей. Это нормально? Что со мной доктор? Почему смотреть на траур мне страшно и стыдно, а слушать его — наоборот? Почему я чувствую себя лучше от грустных баллад?

Прошлой зимой в Стокгольме слушал Laleh — я ради нее и приехал в Швецию, и не ошибся. У певицы, в которую теперь влюблен безусловно, был на концерте момент, когда я понял, что публика пойдет за ней куда угодно, она будет кричать, рыдать, трясти руками, — выражать любовь свою, как уж умеет.

Я сам так вебя вел, — буду уж честен.

Это был момент, когда певица, резко оборвав мелодическую ткань, запела затем по чуть-чуть, грустно, вполголоса, а в зал был пущен плэйбэк простого припева, создающий иллюзию, что поет не она одна, а все люди вокруг, и люди в зале действительно начали петь — нанана — все тише и тише, и были от дружности этой #мурашки.

Зал был огромным, а чувство интимным — вот как бывает, когда остаешься с кем-то дорогим с глазу на глаз, и ничего даже сказать не можешь: только нанана, и чувство очищающего дождя — так очищают внезапные сильные слезы, так очищается душа.

Почему музыка действует так?

Почему на последнем конкурсе «Евровидение», самом веселом из всех музыкальных конкурсов, откровением для меня стал Сальвадор Собрал, португалец больной сердцем?

Почему я — какое кощунство! — люблю слушать радио в дни национального траура, когда песен веселых в плэйлистах нет вообще?

Почему мне не страшно снова и снова слушать: «Узнаешь ли ты мое имя, когда я увижу тебя на небесах?». Почему мне не стыдно снова и снова внимать этой трагедии? Эрик Клэптон написал «Tears in Heaven» вскоре после того, как разбился его четырехлетний сын. Я слушаю эту балладу, своим смирением она разрывает мне сердце, и значит я снова и снова свидетель того, как из окна небоскреба падает мальчик, и прокручиваю опять и опять то, как отец не может найти себе места от горя…

Оксфордские ученые, проверявшие, как музыка воздействует на мозг человека, успокаивают: это нормально и даже естественно, когда получаешь удовольствие от печальных баллад.

Нас таких много.

За португальца на «Евровидении 2017», кстати, тоже проголосовала вся Европа, и в следующем году вся развеселая Европа поедет в Лиссабон — будь здоров и счастлив, дорогой Сальвадор!

Нейропсихолог Штефан Кельш, сотрудник норвежского института Макса Планка, говорит, что «счастье почти всегда обусловлено социальными связями. Счастье — не значит иметь много денег, есть много шоколада, делать много покупок или, к примеру, принимать много кокаина. Все эти вещи способствуют выбросу дофамина в мозгу. Это приятные переживания, которые в итоге могут принести несчастье».

Если счастье — это всегда удовольствие, то не всякое удовольствие — счастье.

«Даже если сидишь один в кресле с наушниками, то мозг воспринимает это как групповую активность, — продолжает Штефан Кельш, — Он распознает, что другие играют, он чувствует свою причастность, то есть превращает процесс прослушивания музыки в акт коммуникации».

Мозг, по словам ученого, не делает различий между музыкой и речью — эта информация усваивается одинаковым образом: “Наша речь тоже имеет ритм и мелодию”.

Собственно, поэтому для европейцев музыка китайской оперы звучит дико, — мы воспринимаем ее, как незнакомый язык, и раздражены не ею, а собственной неспособностью понять чужой звуковой строй. Говорят, симфонии Бетховена вызывали неудовольствие современников: по тем временам там было слишком много диссонансов. Но если их убрать, то нам, нынешним, Бетховен покажется тоскливой мертвечиной — и это уже не тот язык, к которому мы привыкли. Привыкнув к морю, скучно плескаться в ручье.

Музыка приглашает к разговору, делает соучастником — и значит, слушая «Tears in Heaven», я не зевака, не бесстыжий свидетель чужого горя, а соучастник; я внутри печали, а не вне нее.

Вспоминая о смерти, лучше чувствуешь жизнь. Чем глубже тень, тем свет — ярче.

В этом дело?

А теперь не без изумления понимаю, что в моем самом счастливом телеграм-канале могут быть уместны списки похоронной музыки. 

 

И еще о способах счастья:

Возможно ли счастье в хрущевке? (Возможно)

Сколько радости в сексе будущего? (Немного).

Можно ли радоваться, когда убивают?  (Можно).