Все записи
11:24  /  7.07.17

2528просмотров

Пятьсот плюшевых медведей

+T -
Поделиться:

 

Луи пропал в один из осенних дней.

Дитмар вернулся домой, поднялся на свой последний этаж, открыл дверь, прошел в гостиную, — а она была тогда ярко-красной в память о борделе, который здесь когда-то располагался, — и первое, что увидел:

Луи — нет.

У Дитмара тренированный глаз, — вначале он почувствовал и лишь потом увидел. На том месте на диване, где должен был сидеть Луи, осталось лишь пустое место. Не глазки-кнопки смотрели на Дитмара, а пустота.

Или даже бездна.

Луи — любимый медведь этого немца, который в свои пятьдесят напоминает чуть спустивший воздушный шар, в котором прежней летучести уже нет, а веселость осталась. Он похож на постаревшего ребенка, — и банальность этого сравнения, увы, неизбежна. Именно на ребенка и похож.

О пропаже плюшевого медведя по имени «Луи», случившейся десять лет тому назад в Гамбурге, он и сейчас рассказывает с ужасом, заново переживая и пустоту, и, весьма вероятно, сердечную боль.

Я повторю: Луи — его любимый плюшевый медведь. «Теддибер» — если по-немецки, а именно на этом языке мы с ним и разговариваем, сидя летом в испанском саду, в паре улиц от моря.

Луи явился Дитмару прямо с обложки журнала. Дитмар захотел медведя, едва увидев эти выпуклые кнопки, эти лапы-нескладехи, готовые к объятиям, эту морду, вытянутую в трогательном удивлении.

— Сколько бы ни стоило, хочу! — рассказывает он мне и улыбается выжидательно, с неуверенностью — словно я могу сказать ему, что желание это глупость, что оно — ерунда.

А я не говорю — мне мило его безумие.

Дитмар — коллекционер. Он собирает медведей, их у него около пятисот штук. Но Луи — особая статья. Дитмар рассказывает о давней пропаже Луи, лицо у него испуганное, и детскость выплескивается из Дитмара толчками, пока он проговаривает свой тогдашний страх.

Исчез любимый «теддибер».

— Это очень редкий медведь. Весь небольшой тираж создан для постоянных клиентов «Louis Vuitton», а я не их клиент, — Дитмар оглядывает себя, на нем застиранная футболка и джинсовые шорты.

Чтобы купить Луи, Дитмар ходил по магазинам игрушек, посылал запросы по интернету. Написал производителю, во французскую штаб-квартиру «Louis Vuitton», откуда получил однозначный ответ: «Не наш клиент? Ничем помочь не можем».

— Но тут помог «Его Величество Случай». У меня на несколько дней остановился один американец. Он из Нью-Йорка. У него квартира недалеко от Центрального парка. «Ты хочешь купить медведя за тысячу долларов? Медведя?»…

Дитмар покивал. Американец, всю жизнь зарабатывавший на дизайне интерьеров, был, конечно, с ног до головы в «Луи Виттон». Он Дитмару медведя купил, получил деньги и отбыл в свой Нью-Йорк, а друзья головами закачали.

Дитмар, не спятил ли ты?! Тысячу евро за игрушку!

— Не пожалел? — спрашиваю и я.

Дитмар яростно мотает головой, — и снова мерещится мне ребенок в пятидесятилетнем мужчине.

Он посадил медведя на диван в своей гостиной в Гамбурге, он с Луи иногда разговаривал.

Вообразите, взрослый мужчина разговаривает с игрушками!

Дело было еще в Гамбурге. В Санкт-Георге, квартале «красных фонарей» Дитмар купил большую квартиру, стал сдавать ее покомнатно, а тут как раз недалеко поселился мэр Гамбурга, цены на недвижимость взлетели, и даже площадь, где еще недавно под ногами хрустели наркоманские шприцы, преобразилась.

Дитмару везет в жизни, — так он считает.

Он из семьи не бедной даже, а нищей. Отец умер давным-давно, мать с тремя детьми в годы Берлинской стены сумела перебраться на Запад, но себя так и не нашла, стала жить на социальное пособие. Сам Дитмар, так же, как и брат его, и сестра, рано был принужден к самостоятельности: школу заканчивал параллельно с работой.

— Мама говорила, чтобы я овладел каким-нибудь ремеслом, но у меня не было к тому способностей, — он показывает мне свои руки, в которых я, впрочем, не нахожу ничего особенного: руки как руки. Обычные мужские руки, только волосатые чуть более обычного.

В Гамбурге он пошел работать «мальчиком для всего» в небольшую фирму, которая делала рекламные ролики, там, подменяя владельца-алкоголика, много всего перепробовал, а через год или два был вынужден подать на него в суд:

— Нечем было платить за квартиру. Проблем было — во! — он прикладывает ладонь к взопревшему лбу, — Терпение закончилось.

Дитмар отсудил 10 тысяч марок, с которых и началось его самостоятельное плавание.

— Моим адвокатом была судья. Она сказала: «Выпишите молодому человеку чек и немедленно».

Бывший шеф так и поступил, а тайком пообещал, что тот не найдет себе работу в рекламе, — мир тесен, все друг друга знают.

Однако ж прогнозы не сбылись: трудолюбивым — почет, алкоголикам — забвение. Выигранные в суде марки, Дитмар потратил на визитные карточки и потрепанную машину, полгода бегал по разным адресам, предлагая изготовление рекламных видео, успел хорошенько испугаться и был уже готов пойти куда угодно тянуть трудовую лямку, но — опять «Его Величество Случай» — позвали на собеседование, куда-то на богатый немецкий юг, там, посмотрев портфолио, дали шанс, Дитмар им воспользовался.

В общем, уже в возрасте чуть за тридцать был он владельцем своего ивент-агенства, устраивал мероприятия для разных фирм, занимался рекламой — был всем, чем мог.

— А медведи? — спрашиваю я, — Они тебе помогали?

— Конечно! — горячо говорит он, однако ж пояснить затрудняется. Страсть его безумна потому, что не нуждается в объяснениях.

Когда познакомился с Томасом, своим нынешним супругом, было у него уже три сотни плюшевых медведей. Тот принес в семью двух плюшевых лягушек, — они нашли друг друга, и сейчас как супруги уже законные, сообща ведут свой отель на курорте под Барселоной — небольшое дело, 13 комнат в здании XIX века и крохотный сад, где гостям в хорошую погоду подают завтрак.

Это — «медвежий» отель.

— Нам нужна была другая маркетинговая идея, — говорит Дитмар, сменяя детскую теплоту на деловитую сухость, глаза его потухают, — Старины здесь хватает и так. И мы подумали, что можем показать наших мишек. Еще в Германии я знал, что многие их любят. Мы решили выставить их на авансцену, чтобы оставалось впечатление тепла и уюта. Что дарят люди? Что приносят в больницы и на дни рождения? Это плюшевые медвежата. С ними связано чувство радости, позитивные аспекты жизни. Они с нами в плохие моменты нашей жизни.

Гостиница, где мы с ним разговариваем, буквально набита плюшевыми медведями: они на столах, на полу и на стульях. В каждом номере по медведю. Стоит войти в отель, как первое, что видишь — это полутораметровый медведь, который сидит, развалясь, в кресле как крестный отец — хоть подходи и ручку целуй.

Дитмар много и подробно рассказывает мне о маркетинге, о рассчете, но я ему не очень-то верю.

Он любит медведей. Я вижу в нем одержимость, а это род профессионализма; мне надоели дилетанты, мне скучно глядеть на людей, которые ни любить как следует не умеют, ни ненавидеть; они чувствуют едва-едва и живут так, что, кажется, и смерть будет для них незначительной переменой к худшему: еще один, чуть более темный оттенок серого.

А тут любовь, страсть, горение, — и к кому? К чему?

К медведям.

Я знаю коллекционеров, их желание владеть чем-либо мне недоступно, — и, неспособный расщелкнуть, понять это чувство, я готов им восхищаться. Алекс коллекционерует старинные «Мерседесы», и сдает их напрокат для кино и ТВ. Йорг собрал коллекцию артефактов из недолгой жизни группы «ABBA» — и прекрасно слушать, как Фрида с Агнетой поют, например, по-испански. У Маши — куклы, неотличимые от живых людей. У Димы — все пластинки Тома Джонса. Дирк собирает только цвет — оранжевый, популярный в 1970-е, и эта обсессия радует меня всякий раз, когда я прихожу к нему в гости: попадаешь прямиком вовнутрь сыра «чеддер».

Дитмар любит медведей.

— А началось из чувства противоречия. Мне было четырнадцать лет. Брат собирал почтовые марки, сестра — с куклами, а у меня уже было три медведя. Вот и решил, что буду собирать их дальше.

Не уверен, что Дитмар рассказывает мне всю историю — он стесняется, все время стремится потушить в глазах этот диковатый блеск.

Расскажи, Дитмар, я с тобой!

Когда в 2014 году они с Томасом стали хозяевами гостиницы, то двое человек уволились. Уборщица, покричав что-то, ушла. Ушел и консьерж, здоровенный испанец, который выразился поопределенней: я на работу не для того хожу, чтобы с медвежатами играть.

Наняли других, посговорчивей. Были и постояльцы, которые поглядывали на медвежье засилье не без испуга.

— А кто их стирает, моет? — спрашиваю, — Тут же сырой морской климат.

— Я не могу в стиральную машину, — распахивант он глаза — Но они чистые. Наверное, Томас тайком….

— А ты не спрашивал себя, что, какие душевные потребности утоляешь, собирая плюшевых медведей?

И он — опять обстоятельно, умно про маркетинг, — только я ему уже не верю.

Из пятисот медведей Дитмара нет у него ни одного печального или грустного.

— Трагедий и так в жизни хватает, — говорит Дитмар, и признается с улыбкой смущенной, что хотел помочь сестре, купил ей медведя для утешения, но, готовясь уже идти на день рождения, нашел какую-то книжку, а мишку — себе.

Жизнь его сестры не очень задалась. У брата тоже не все ладно. В увлечении Дитмара, так очевидно взывающем к теплу, к уюту, покою, мне мерещится какой-то детский испуг.

Своими хобби мы не рассказываем о себе, — мы ими выкладываем себя на блюдо. Я в детстве читал слишком много, я все свое советское детство провел с книжкой, и это была, конечно, все та же игра в прятки — попытка сбежать от постылой, некрасивой обыденности СССР. У меня было хорошее советское детство, только, объективно судя, советское — не может быть хорошим.

Уже через год “медвежья” гостиница под Барселоной стала делом прибыльным, — предложив двухзвездочный комфорт, отличный интернет, разумную цену — и медведей, — Дитмар с Томасом не прогадали. Очутившись в параллельном плюшевом мире, люди хотят попасть туда еще и еще. Они и сами дарят медвежат: пока мы с ним сидели в саду, подошел пожилой француз и вручил медвежонка-плейбоя, с логотипом зайца на мохнатой груди.

Сам Дитмар коллекцию пополнять уже не может — ему запрещено. Они с Томасом не для того вложили все деньги в гостиницу, чтобы остаться из-за игрушек на бобах. Цена слишком велика. Медвежат он любит эксклюзивных. Один такой — с глазами из разновеликих пуговиц обошелся ему в пятьсот евро. «Медвежьих» выставок Дитмар боится: «Не удержусь».

Отель в курортном городке не сделал их богаче, но, набитый медведями, сделал явно счастливей: в этом Дитмар уверен.

— А Луи? — возвращаю я его к тому, с чего он начал свой рассказ.

Любимый медведь мог бы пропасть бесследно, да помогло знание людей.

В квартире Дитмара в Гамбурге было несколько постояльцев. В том числе, некий «Петер», немолодой немец, к которому на ночь заглядывали юные друзья.

— Кто-то из них, — сказал Дитмар уверенно.

Петер принялся яростно отрицать.

— Я не могу тебе больше доверять, тебе придется съехать, — сказал Дитмар.

Выезжать Петер не хотел, но Дитмар был непреклонен: найдешь пропажу, тогда и поговорим.

И была то не только обида, но и попросту злость, ярость. Дитмар чувствовал себя ограбленным — и опять эта детскость толчками — он посмотрел в журнале, за последние годы «Луи» вырос в цене: медведь этой серии, редкий экземпляр, стоит около 150 тысяч евро.

Им повезло, что юный вор не читает медвежьих рейтингов. Петер выкупил игрушку за 500 евро. Справедливость восторжествовала, а Дитмар провел несколько бессонных ночей, не зная, как распорядиться своим внезапно подорожавшим плюшевым другом. Страховая компания отказалась от сотрудничества: дорогим игрушкам не положено сидеть на диванах, они должны быть упрятаны в пуленепробиваемую витрину.

— Но они у меня не для того, чтобы на них только смотреть, — говорит Дитмар.

— А для чего? — спрашиваю я, — Чтобы гладить?

— Да, и разговаривать.

Однако ж бедного-богатого Луи пришлось на время спрятать.

— Я купил ему кроватку. Положил ее в коробку, — и в ячейку в банке.

В банковском сейфе драгоценный медведь провел несколько лет, а оттуда был перевезен в Испанию, в новый дом, где сидит сейчас не на диване уже, а на каминной полке.

Иногда, если гостям очень интересно, Дитмар рассказывает историю пропажи и обретения Луи, и показывает его самого.

Глаза круглые, выпуклые, лапы-нескладехи. Он мил, — безумие самого прекрасного сорта.

 

#щасте - одним блогом.

 #щасте - в ваш телеграм.

Теги: #щасте