Я долго не мог определить природу ее обаяния.

Оно не во внешности. Черты лица у нее, скорее, неправильные. Фигура стройная, но ничем особо не выдающаяся, волосы кудрявые, темные, но такие негустые, что видно белую кожу. Она немного сутулится при ходьбе, шагает широко, и потому туфли предпочитает на платформе, а не на каблуке. Горделивая козья походка, этими мелкими шажками, ей несвойственна.

Если приглядываться, то легко заключить, что она некрасива, но не случайно я медлил целый абзац, прежде чем высказать это предположение. Мне неприятно говорить, что она некрасива, мне кажется, что я шлепаю на ее лоб (кстати, просторный даже излишне) штемпель, а он ставит вроде бы крест на ней – некрасивой, а потому по-женски, вроде бы, не очень значимой.

Глупости. Неправда. Че-пу-ха.

Она обаятельна, чрезвычайно обаятельна.

Прежде я думал, что обаяние ее в глазах - они у нее большие, удивленные будто. Распахнутые. Она смотрит, и внимает. Кажется, что она усваивает каждое твое слово, показывая в улыбке неровные белые зубы.

Она тороплива, спешит и вечно не поспевает, но умеет слушать: замирает, перестает трепыхаться. Она интересуется тобой, но обаяние ее не совсем в этом.

Ей хочется помочь.

Есть люди, которым приходится помогать - они беспрестанно ноют о сирости своей, убогости – и ты готов уже дать что угодно, лишь бы прекратить эту зубную боль.Есть люди, которым хочется помочь просто так. Ты желаешь им помочь, повлиять на судьбу, не потому что они нужны, полезны. «На, - спешишь сказать ты, - возьми же, пользуйся, мне приятно думать, что моя помощь кстати; мне хорошо, если хорошо тебе». Ты помогаешь, и сам внутренне хорошеешь от этого шага; ты удивляешься себе, надо же я могу быть бескорыстен – я делаю что-то просто так, поддаваясь внутреннему порыву, без оглядки и без всякого расчета. Не все кончено со мной, не потерян я, и не потерялся.

Вот в чем, наверное, дело. Ты прикасаешься к чужой жизни, и тебе становится легче. Ты будто смотришься в зеркало, которое показывает тебя лучше: ты говоришь и под пытливым вниманием, слова получаются красивей, точней, глаже. Ты чувствуешь, что все внимание только для тебя – и эти распахнутые глаза, эта улыбка, которой не годится слово «вежливость», эти вопросы, заданные по делу, и выводы вслух – неожиданные даже для тебя самого.

Искренность - вот оно, верное слово. Простое и верное. Обаяние человечности. Красота, как она есть.

Мы с ней в Москве вместе жили и прекрасно ладили. Она моя подруга. Лучшая. Теперь я понимаю почему.

- Привет, мурзилка, - говорю я, когда звоню из своих дальних заграниц.

- Привет, а я как раз про тебя думала, - отвечает она, и я чувствую, что она хочет меня слушать.

Слушать и слышать. Красавица.