Все записи
16:17  /  9.03.19

6231просмотр

Говно и мед

+T -
Поделиться:

В этот светлый день, с утра обнаружив на балконе, как распускается в горшке первый цветочек, сижу и думаю про говно и мед. И не потому, что цветы хорошо растут на говне. И ответ на вопрос, можно ли считать жизнь круговоротом говна в природе, я для себя тоже нашел. У меня к себе другой вопрос. 

И снова плохо говорят о покойнике. В фильме «Leaving Neverland» бывшие дети рассказывают, что Майкл Джексон был насильником. Еще в канун телевизионной премьеры на HBO зазвучали призывы изымать из оборота музыку поп-короля, - негоже прославлять преступника, пусть и покойного, и кто-то уже приступил к люстрации.

Я думаю про говно и мед, потому что спрашиваю себя, готов ли слушать музыку поп-гения, зная, что он был педофилом-насильником.

Вопрос даже шире: где та мера, переполнив которую, творец становится для меня просто мерзавцем (вычеркнуть, забыть, другого не дано)?

Замечу, это разговор с самим собой, - мне хочется считать себя хорошим человеком, не поддерживать зла, не хулить невинных, только потому что кто-то так считает.

Это личный вопрос. Я хочу быть умным потребителем, мне нужны убедительные аргументы, почему нужно отказаться от гения.

Много ли их, гениев, чтобы ими так разбрасываться?

И тут надо бы учитывать, что музыка – не литература и не кино, она воздействует без особых объяснений, человека во всех человеческх подробностях там, вроде, и нет. Мы слышим боль Чайковского, а гомосексуальность его запросто прячется за кулисами, - подтвердит любой гомофоб, неравнодушный к классике. В случае с Джексоном сыграть в прятки с собственными представлениями о морали еще проще, - ведь он он исполнял поп-музыку, где хрустких оберток много, и поди ж пойми, что там за человек.

А если не понять, то не надо и понимать, - готова уж вздохнуть освобожденно душа фаната.

В случае сомнений я всегда встаю на сторону гениев. Или просто талантов, - потому что больших талантов на свете тоже не очень-то много, и пока мне мнится, что покойный поп-король заслуживает упоминания в психиатрии, а не в юриспруденции. И надо быть перед собой честным: если можно найти этическую лазейку, чтобы не отказываться от любимой музыки, то душа моя - изворотливый цветик, найдет эту лазейку.

Если можно усомниться, если нет неопровержимых доказательств, то я, видимо, усомнюсь. И интересно спросить себя, как далеко я готов зайти в этом моральном релятивизме? Что может переполнить чашу моего терпения в мире нынешней новой чувствительности, где к бойкоту взывают то и дело?

Для меня очевидно, что я готов не видеть злодейств творца, если он хронологически далек, - вон, Лермонтов был во многих отношениях дрянным человеком, но тут я нахожу повод повосхищаться, как  формирует он русский романтический канон. Французские имморалисты были вполне по названию аморальны, - но и тут можно списать все на время, сказать себе, что тогда было все иначе и нельзя ходить к ним со своим портновским метром.

Я и не хожу.

Иное дело, если перед тобой современник или человек не из столь уж далекого прошлого, и спрятаться за обстоятельства минувших лет уже нельзя.

И тут я вижу только то, что действую алогично. Когда говорят, что Чарли Чаплин был совратителем, то я вспоминаю счастье его последней жены Уны. Когда говорят, что насильником был Роман Поланский, то я вспоминаю жуткие обстоятельства его детства: сиротство, горькие скитания – страдания, которые сказались на душе, а без них не было бы той жути, которую он умел выплескивать на экран. Предполагаемые злодейства не мешают мне восхищаться фильмами, - они не вызывают у меня никакого протеста. Поланский остается равен своему кино, я готов видеть работу, как самостоятельную величину, в которой человека нет, а есть только творец.

За неимением железных доказательств мне жаль актера Кевина Спейси, обвиняемого в сексуальном насилии. И не жаль Харви Вайнштейна, - потому что есть куча свидетельств, что вел он себя как сволочь.

Что однако не мешает смотреть фильмы, которые Вайнштейн продюсировал. И тут мне опять помогает дистанция, - американский продюсер искал деньги, то есть к фильмам имел отношение косвенное, то есть я могу себя обмануть и я обманываться рад.

Вот мед, а говно – оно отдельно.

И, хорошенько в себе покопавшись, я нашел только один пример, когда был не способен отличить одного от другого. Это случай Вуди Аллена, женившегося на собственной падчерице. Он воспитывал ее вместе с женой, а затем на приемной дочери женился, - и пусть хоть сколько гениальных фильмов режиссер снимет, я вынужден всегда, каждый раз говорить себе, что придумал их дурной человек, вот доказательства, от которых увиливать было бы моей личной подлостью.

Подумав, решил, что мера у меня только одна, - брезгливость. Чувство не всегда логичное, возникающее иногда просто при сумме обстоятельств. Если мне противно, если тошнит, - то значит я готов, я согласен, что этот цветик медовой из говна сделан, можно прикопать и больше не смотреть в ту сторону. 

Комментировать Всего 1 комментарий

Каузальная обусловленность личностью имеет к произведению искусства не меньше, но и не больше отношения, чем почва - к вырастающему из нее растению. Разумеется, познакомившись со свойствами места его произрастания, мы начнем понимать некоторые особенности растения. Для ботаника здесь даже заключен важный компонент его познаний. Но никто не вздумает утверждать, что таким путем мы узнаем все самое существенное о растении. Установка на личностное, провоцируемая вопросом о личных побудительных причинах творчества, совершенно неадекватна произведению искусства в той мере, в какой произведение искусства не человек, а нечто сверхличное. Оно - такая вещь, у которой нет личности и для которой личное не является поэтому критерием. И особенный смысл подлинного произведения искусства как раз в том, что ему удается вырваться на простор из теснин и тупиков личностной сферы, оставив далеко позади всю временность и недолговечность ограниченной индивидуальности.

Как же возникает автономный комплекс? По тому или иному поводу - более пристальное исследование завело бы нас здесь слишком далеко - какая-то ранее не осознававшаяся область психики приходит в движение; наполняясь жизнью, она развивается и разрастается за счет привлечения родственных ассоциаций. Потребная на все это энергия отнимается соответственно у сознания, если последнее не предпочтет само отождествить себя с комплексом. Если этого не происходит, наступает, по выражению Жане, abaissement du niveau mental . Интенсивность сознательных интересов и занятий постепенно гаснет, сменяясь или апатической бездеятельностью - столь частое у художников состояние, - или регрессивным развитием сознательных функций, то есть их сползанием на низшие инфантильные и архаические ступени, - словом, нечто вроде дегенерации. На поверхность прорываются элементарные слои психических функций: импульсивные влечения вместо нравственных норм, наивная инфантильность вместо зрелой обдуманности, неприспособленность вместо адаптации. Из жизни многих художников нам известно и это. На отнятой у сознательно-личностного поведения энергии разрастается автономный комплекс. 

(К.Г.Юнг)