Все записи
23:12  /  15.09.11

5187просмотров

Надя, дорогая!

+T -
Поделиться:

Формально номер у нее третий. Первой была румынка Отилия с одним своим театром на немецких квадратных метрах, пополнившая галерею моих портретных «богинек». Затем появилась хорватка, которая была так скучна внешне и так удручающе неразговорчива, что я даже имя ее сейчас вспоминаю не без труда – а звалась она Анкой, как советская пулеметчица; ах, какие восхительные параллели можно было б нагородить, если б эта женщина средних лет и известковой наружности оставляла не только кривые полосы по центру комнаты – жаль-жаль-жаль.

А теперь вот третья. Надя. Моет полы в моей московской квартире. Как в Москву из германий переехал, так и моет.

От природы Надя - блондинка. Сама мне о том говорила, когда мы разговорились о цвете ее волос – стриженая горшком, голова ее пыхает светом зрелого баклажана – чернильно-черным, то с синей, а то и с красноватой искрой. Выданное природой Наде не нравится, она противится доступными средствами – и вот баклажановое сияние распространяется по всей квартире, включая, кажется, даже самые отдаленные уголки, едва Надя оказывается в ее пределах, стягивает берет - то шерстяной, то фетровый, но непременно кривой, с крошечным тусклым цветиком у виска.

По возрасту она годится мне в тетушки, но именовать себя требует "Надей".

- Я всегда была Надей, не могу я по отчеству, что я… как эта…, - махнула рукой, прищурила и без того узенькие глаза в две мелкие щелочки; лицо ее сделалось азиатским, напоминая о столетиях татаро-монгольского ига, оставившего русским не только «башмак» и «сундук», но и другие, более отчетливые приметы своего насильственного присутствия.

Кстати говоря, такие лица – скуластые, круглые, с глазами в прищуре и с желтоватой кожей – можно увидеть и в Германии, особенно в восточной ее части, и вряд ли в случайной похожести дело. Я вообще не верю в случайности, у людей похожих при равных прочих похожи и судьбы, как бы случайно они ни ткались. В Москве живет один человек, который частенько говорит моими словами и страдает теми же неврозами; а один немецкий знакомый собирает фаянсовых кошечек с тем же неистовством, с каким это, по слухам, делал и один питерский писатель. Немец книг не пишет, но я почему-то уверен, что есть и у него тайный дневничок с явными амбициями.

Надя напоминает мне Отилию и дело не только в маленьком росте («удобном, чтоб полы мыть», лезет в голову реплика человека из моей немецкой жизни). Круглая москвичка Надя, как и круглая румынка Отилия, тоже не столько ходит, сколько мечется, не столько говорит, сколько тараторит, не столько рассказывает, сколько дает понять. При ближнем рассмотрении отыскиваются, само-собой, и принципиальные различия: если Отилия застегивала свежеотглаженные рубашки от первой до последней пуговицы, вынуждая владельцев чертыхаться по утрам; то Надя, с той же тщательностью отутюжив, застегивает только две верхних, показывая не свое трудолюбие, которое следует у нее «по умолчанию», сколько заботу о чужом удобстве. Вообще, удивительно, как много о человеке может сказать деталь. Когда деталей много, то образ человека потерять легко и требуется уже более близкое знакомство, чтобы снова ухватить его суть, которая бросилась в глаза первым делом.

Похожесть двух незнакомых друг с другом женщин, живущих друг от друга в тысячах километров и говорящих на разных языках еще и в том, что в поломойки они пошли не от хорошей жизни: за прежнюю работу перестали платить, а у них дети…. Отилия уехала в другую страну, откуда вот уж который год высылает деньги троим уже давно взрослым лоботрясам. Надя ездит из своего пригорода в центр Москвы, что по степени стресса, наверное, сопоставимо с пересечением государственной границы: сначала она едет на электричке, потом на метро, далее еще немного пешком – из хрущевского двухкомнатного рая в чужие хоромы, из магазинов «Пятерочка» - в «Седьмой континент», из жизни «все под рукой» - до цирка «попробуй, дотянись». Первое, что я сделал, познакомившись с Надей, организовал ей стремянку, но и сейчас стараюсь не думать о том, как она дотягивается до лампы под потолком, и что может случиться, если лесенка зашатается. Страха у Нади нет, она добирается всюду – свитера и кофты вдруг выстраиваются в аккуратные башенки, у цветка на подоконнике исчезают жухлые листья, бельевая корзина пустеет, а стиральная машина начинает ходить ходуном. Буквально вчера переехала коробка с коллекцией моих кепок, стоящая на верхотуре платяного шкафа – теперь большой красный куб подмигивает не из угла сбоку, а ровно из центра, как повелело Наде ее эстетическое чутье.

Иногда мы ведем разговоры об искусстве. Надя появляется на кухне, куда я во время ее визитов обычно прячусь с компьютером, и с тряпкой в руке делится впечатлениями: обычно это книжка с женщиной-автором, или телепередача с мужчиной-ведущим, или песня – тоже спетая мужчиной, только не спрашивайте меня их имена. Иногда предметом разговора становится ее коллекция настенных тарелок – ей их дарят клиенты, то настоящие, то бывшие. «Откуда только не шлют! - восклицает она и мчится за телефоном, в котором упрятаны снимки ее немалого собрания, - Места в квартире мало, жалко», - сокрушается, показывая на экране потертого телефона стенку, цветочков которой почти не видно из-за разномастных кругов с гербами и башнями.

Выслушав речь, скачущую реченькой, я говорю «да-да-да»; она, мелко покивав, итожит торжествующим «во-о-от» и убегает заниматься своими делами. Ясней всего ее музыкальные вкусы – я прячусь на кухне не столько от шума пылесоса или пыханья утюга, сколько от воплей радио «Шансон», буквально брыжжущего тестостероном.

Наде это рыканье и бряцанье нравится, и я очень за нее горд. Надя своих пристрастий не скрывает, но никому их особенно и не навязывает - я это называю достоинством, а Надя, хоть в таких выражениях никогда не высказывается, неутомимо дает понять, что так оно и есть. Однажды, желая облегчить ей работу, я накупил каких-то тряпок, и получил разнос – прищурившись, в веселой такой манере она рассказала, что в тряпичном вопросе собаку съела, и тем, что я накупил, она пользоваться не будет ни в коем разе, потому что от такого материала остаются разводы.

- Ох, я уж столько всего перепробовала: и тряпки какие знаю, и порошки, - заявила она, я подхватил брошенную петельку, спросил, а давно ли Надя в поломойном бизнесе, она сказала, что уж двадцать лет, и все с иностранцами.

Первый иностранец, он был голландцем («высокий, солидный, потом на молоденькой женился и уехал»), достался ей случайно, а далее уже саму Надю приезжие гости столицы стали друг другу передавать, как эстафетную палочку.

- И англичане были, и голландцы, и французы, и немцы, - расказала мне Надя. В скудном русском ряду, правда, я у нее не один. Раз в две недели она ходит к какому-то богатею, но удовольствия от работы не имеет, - Я уж не знаю, что делать. Что ни сделаю, все не так, - призналась она.

Русский хозяин привередлив, платит только за отработанное, на Рождество подарков не дарит, на премии скупится, а если Надя берет летом две недели отдыха («святое дело, на дачу уезжаю»), то отсутствие ее, в отличие от тех же немцев, не оплачивает.

- Уйду я от него, - сказала она, - Как найду замену, так и уйду.

- Он относится к вам, как к прислуге, - предположил я, - а вы просто делаете свою работу, такую же достойную, как и у него.

Надя промолчала, но мысль, ей эта явно понравилась. В тот день она перегладила мне еще и все майки, хотя, вот, ей-богу, не понимаю, к чему эта пустая трата времени.

У Нади муж. У Нади детей двое. У нее дача, где с семьей она отмечает праздники. Есть машина, на которой они возят в город соленья-варенья. Однажды Надя пришла в сиренево-бирюзовом пальто-разлетайке. «Невестка привезла».

Разговаривать мне с Надей трудновато – имена ее любимых певцов мне ни о чем не говорят, в сортах поломойных тряпок я не разбираюсь, дачный бизнес для меня также далек, как татаро-монгольское иго – но смотреть на нее – живое удовольствие. Люблю профессионалов. Отилия больше угождала, чем работала; Анка не столько работала, сколько презирала «барчука в пижаме»; Надя занимается делами, вписываясь в чужой дом ровно в той степени, в какой это нужно.

Номер у Нади третий, но только формально – в моем личном рейтинге поломоек она занимает пьедестал почета и дело не только в том, что говорим мы с ней на одном языке. В принципе, теперь я понял, почему богатые и за границу ездят с персоналом – они везут с собой свои привычки. Я запросто могу представить себе ситуацию, что какой-нибудь иностранец, оттрубив положенное в Москве, уезжает, скажем, в Лондон или Берлин, и приглашает Надю в домоправительницы – она из тех, кто сам ищет себе работу, она из тех, кто умеет служить без прислуживания, на нее можно положиться. Расслабляться, правда, тоже не стоит. Охотно «давая понять», Надя и сама любит искать шифры в чужих словах. Однажды я рассказал, что прибегали соседи снизу, жаловались на воду с потолка, но у нас кроме пыли под кухонной раковиной ничего обнаружено не было. В итоге в тот же день, а точнее, немедленно означенное пространство под раковиной было отмыто, оттерто; порошки и всякие нужные в хозяйстве предметы выставлены по ранжиру.

- Зачем? Не надо, - лепетал я, растерянно и даже краснея.

А вчера оторопел.

- Это ваша книга? - она вбежала на кухню с моей цветастой брошюркой.

- Нет, - заявил я, не имея желания обсуждать мои творческие планы.

- У тебя там в кладовке много, я подумала…, - сказала она, по обыкновению путаясь в регистрах вежливости, - Так читается легко, а то бывают книги, которые начинаешь читать и читать невозможно. Я подумала, автограф может….

- Они просто лежат, - отрезал я, уже коря себя за вранье.

Унеслась. А потом ушла, не попрощавшись. Смутилась? Обиделась? Оскорбилась?

Ну, вот издадут моих «богинек» - тогда и подарю. С автографом. «Дорогой Надежде!» - напишу я.

Комментировать Всего 16 комментариев

А глава о Наде в книге будет? :)

И сколько "богинек" уже набралось в вашем списке?

Удивительно, как Вы любите  и принимаете женщин, как других существ, не проивоположных, а просто других! По-честному. Сколько настоящей мужской, доброй и без презрения и иронии снисходительности, понимания, я бы даже сказала не мужской, а человеческой доброты. Замечательный рассказ. И так хочется подсмотерть Надино лицо, когда Вы ей книгу будете дарить! Нельзя тайно ее заснять в этот момент?

Эту реплику поддерживают: Галина Лемельман, Christina Brandes-Barbier de Boymont

Константин. Вас всегда легко и приятно читать. :) Рад Вашему возвращению.

Я, скорее, пришел, а не вернулся - за деньги я тут уже не служу.

Я тоже вам рад. Ваша монетка до сих пор меня ужасно смешит. Вон, болтается в кульке на гвоздике))

Она мне символ – знак незаслуженного внимания. Обычно мне внимания добиваться приходится, стараться как-то особенно, а тут принесло сюрприз в кульке, как дитя по реке в соломенной корзинке.

вы так смущаетесь, мой друг!

Да чего там! Считайте, что это просто за книгу вашу монетка.