Все записи
13:18  /  22.02.13

3813просмотров

Разве нет?

+T -
Поделиться:

Вечером, непоздним, в воскресенье, в ресторане полупустом, новом, из тех, в центре, где обслуги больше, чем гостей, где пахнет незаработанными деньгами, где ковыляют русалки с детскими лицами, где меню сложней блюд, где все по-московски в той крайней степени, что скучно даже смеяться - там в положенное время, около двадцати одного часа, в угол, под одну из ярко освещенных витрин, перед столиком-пюпитром встал человек в черном костюме, похожий на клоуна без краски. Профессионально улыбчивый, он включил музыку, потыкав своему портативному компьютеру в живот (куда-то в районе пупка - сует мне воображение ненужную подробность), взял микрофон и запел.

Человек был наполовину черняв, наполовину сед, объективно хорош собой, но, жмурившийся наподобие кота, приторно сладок - так, как это принято меж ресторанных артистов, вынужденных нравиться всем. Поглядывая на экран, он пел «мировые хиты» - пел негромко, довольно точно следуя по кочкам и рытвинам оригиналов; разговору не мешал, а кое-кого даже обрадовал.

С двух сторон, почти одновременно, на паркетный пятачок возле певца выскочили две девочки и заплясали.

Одна была крупная, темноволосая, глазастая, с лицом красивым, как у куклы, в узком платье из полосатого трикотажа.

Другая была поменьше, светлая до бесцветности, с широко расставленными глазами. На ней было что-то форменное: темный низ, белый верх.

Обеим лет по семь. Или даже меньше. В любом случае, они были ровесницами - только ровесники так разглядывают друг друга: младенцы смотрят на младенцев, старухи - на старух, черненькая девочка не спускала глаз с беленькой - не давала ей спуску.

А той хоть бы хны.

Распахнув глаза и ни на кого не глядя, беленькая ("Беляночка"?) вертелась медлительной юлой, то раскидывая руки, то собирая их возле груди. Разок, на каком-то очередном густо вываленном «гудбаймайловгудбай», она наступила ногой себе на ногу (зима, большая обувь), пошатнулась, но не упала, а выпрямилась и продолжила свой неверный круг.

Движения темненькой девочки были танцем в большей степени: делая аккуратные шажки вперед и назад, она попеременно отставляла бока, чуть запоздало, совсем еще по-детски, двигала плечами. Она заслуживала сравнения с червячком (полосатое платье), но, приставив к телу руки, двигала ими, как боксер перед поединком, или как поезд, каким его изображают дети в детском саду.

Была то есть, и не совсем червячком, хотя, может быть, почти боксером. Или поездом - раз уж втиснулась такая параллель.

Она - а пусть будет «Розочка» - все время смотрела на Беляночку, которой - не грех и повторить - было хоть бы хны. Не выражали ничего глаза ее, расставленные так широко, что, казалось, натянута между ними невидимая струна, которая вот-вот лопнет, порвется, - и разнесет глаза совсем друг от друга далеко.

Она танцевала, как умела, пока певец пел, как хотел.

Розочка смотрела на Беляночку не в упор, а косилась, поглядывала, а заодно простреливала взглядом разные концы зала, чуть ожившего с появлением маленьких танцорок. Где-то за моей спиной сидела ее мать, блондинка, незадолго до танцев читавшая галантерейной наружности официанту звучную лекцию об итальянской кухне: о том, что не знает он ничего, и пусть не выделывается.

Когда дочка ее заплясала, она уже стихла. Принялась за трапезу, должно быть. Впрочем, уточнять я не хотел, а, вот, на пляшущих детей смотрел с удовольствием - они же дети, им все можно.

Беляночка сдернула с пустующего стола две белые полотняные салфетки, приделала за спиной к вороту белой блузки и запрыгала, косясь на них, проверяя, похожа ли она на мотылька.

Похожа.

Затем одна из салфеток полетела на диван - один из многочисленных ресторанных диванов этого города, где почему-то принято есть, сидя на диванах, утопать в них, рискуя заляпать едой себя и обивку.

Полетела, в общем.

Одна салфетка полетела, а другая очутилась на голове девочки (вуаль? паранджа?) - Беляночка подняла, сжатые в кулачки, руки и завертела ими в танце, наверное, ориентальном. Она не смотрела словно ни на кого, но, когда певец - иногда певший, а иногда только открывавший под фонограмму рот - подал ей руку, предлагая бальное па, то за палец его немедленно взялась, послушно провернулась разок-другой и отбежала, - и тут уже салфетка переместилась ей на грудь, став чем-то вроде передника у гимназистки.

И так тоже похожа.

А в палец певца впилась Розочка. Темненькая девочка кружилась уверенней, точней, - наверное, ее учили танцам. Она хотела показать свое умение, и, - все равно похожая на упитанного полосатого червячка, - его показала. Она поглядывала и на людей, и на беленькую конкурентку, со слепыми, никого не видящими глазами проживавшую в стороне какую-то свою историю.

У иных детей не поймешь, о чем они думают, во что играют, живут ли, грезят ли наяву?

А минут через пять распался нестройный дуэт. Беляночка убежала к столу, к родителям. Розочка осталась одна и еще долго двигалась соло.

А певец все пел и пел - иногда своим голосом, иногда под фонограмму.

И кто-то станет утверждать, что нет судьбы?

Разве нет?