Все записи
10:08  /  29.07.13

8652просмотра

На словах

+T -
Поделиться:

Рассказывать придется в виде рассказа – истории, пришедшей так, словно привидевшейся; придуманной, потому что во многом интимной.

История эта (она же – придуманный рассказ), конечно, о счастье. Об одном из причудливых родов его. Это единственное, что меня интересует по-настоящему.

Счастье.

«…Ты меня любишь? – спросил Тема, едва проснувшись.

У него было мятое лицо и зловонное дыхание. Вчера они перебрали.

- У тебя интересные глаза, - сказала Вера.

Глаза у Темы и правда были необычные – цвета засахаренного меда. Сам он был не очень красив. Пухловатое тело, как у младенца-переростка, круглое лицо с желтоватой кожей злостного курильщика, жесткий черный ежик волос на голове и темные завитки их на костяшках недлинных пальцев.

- Скажи, ты меня любишь?

- Хочешь кофе? – предложила Вера.

А что еще она могла сказать? Ну, да, они познакомились по интернету, целую неделю трепались по телефону, а вчера нажрались. От того, что было потом, у Веры осталось ощущение курьего копошения и квохтанья.

За завтраком Тема рассказал о своей трагедии. Погибли его жена и шестимесячная дочь.

- Она вышла из машины, а мимо «Камаз», - сообщил Тема, намазывая на хлеб плавленый сыр.

Вера увидела женщину в тяжелой шубе с ребенком в руках, на которую несется громадина, и ей показалось, что это она стоит на ледяном страшном ветру. Она услышала даже звук, с каким грузовоз расплющивает тела о бок легковушки – звук жуткий, скрежещуще-чавкающий.

Тема заверил, что умерли они мгновенно, не успев даже ничего понять.

Еще он сказал, что устраивает корпоративные праздники, и ему хватает на «булочку с маслом». Вера вспомнила, что вчера он хвастался замшевыми туфлями-тапочками и все время повторял их заковыристое иностранное название. Наверное, это были какие-то особенные туфли. Но они Тему не красили, потому что нога у него была широкой, как у хоббита, и мягкая замша раззявилась по бокам.

Расстались не в обед даже, как хотели, а поздно вечером, прогулявшись по набережной, поев в ресторане. Тема все время вспоминал знаменитых артистов, с которыми на короткой ноге, - он то тщательно выговаривал их имена и отчества, то съезжал на «Ленок», «Славок» и «Анжелик». Больше того, что знаменитости «бухают» и «клевые», Тема, в общем-то, не поведал, и потому, может, от той воскресной беседы - неспешной, сквозь головную боль, притупленную аспирином - Вера запомнила одну лишь булавку. «Этот жидок», - сказал Тема про кого-то. Ему было простительно, ведь и сам он был наполовину еврей, но слово было некрасивым.

Некоторые слова - Вера знала - имеют цвет, и это слово было одним из немногих. Оно было густо-коричневым и воняло канализацией.

Говно, а не слово.

Но Тема этого, вроде, не замечал, хотя был неглуп, и кажется, образован. «Этот жидок», - запросто говорил он.  

Тема уехал к себе, а на следующий день позвонил снова, и весь вечер они трепались и о том, и о сем. «Ну, ты же взрослая девочка», - говорил Тема. Вере в словах его слышалась снисходительность, хотя их разница в возрасте не превышала и двух лет. Ко второму часу разговора у Веры заболело ухо.

Он звонил еще и и еще. Приходил. Скрашивал.

- Ты меня любишь? – спросил Тема еще одним утром, снова у Веры в гостях. Он всегда приезжал сам, к себе не звал. Тема выглядел капризным ребенком. «Дай конфету, - требовал его взгляд исподлобья, - Ну, дай же!».

- А ты меня любишь? – спросила Вера.

- Люблю, - с готовностью произнес Тема и снова на нее уставился: ну же, давай, скажи…

- Вставать пора, - Вера потянулась сладко.

Потом Тема ушел.

Он звонил, не жалея ни времени, ни денег. «Ты можешь говорить?» - начинал он с вопроса и, не дожидаясь ответа, начинал свой монолог. Довольно скоро Вера стала узнавать в его словах свои слова. Тема учил Веру жизни ее же фразами. Это было забавно. Будто кричишь в колодец, а он возвращает звуки искореженной звуковой волной.

Вообще, свою жизнь Тема проживал очень многословно, помногу раз пересказывая ее мельчайшие подробности, из-за чего мелочи разрастались, грозя будто раздавить желтоватого Тему, но он всегда с честью выходил из положения, посрамив всех, кого в таких случаях полагается. Вера слушала с интересом, почти ничего, правда, не успевая запомнить. Темины слова - иногда очень злые - едва прозвучав, исчезали, как эхо в черноте бездонного колодца.

В тот раз они долго ходили по магазинам - Тема выбирал самые дорогие. Тряпки осматривал придирчиво, подолгу примеривая, вертясь перед зеркалом юлой, а когда кульков с покупками стало слишком много, отдал часть их Вере.

Вера послушно несла. И Тема нес.

Тема был чем-то обеспокоен, много ругался. Что-то сильно его тревожило, но Вера не спрашивала, зная уже, что он расскажет лишь тогда, когда сам посчитает нужным - может быть, упрятав главное в вороха лишних слов.

Впрочем, верный себе, Тема мог и не рассказать вообще ничего, лишь наговорив шелухи. Такой человек.

- У брата горе, - сказал Тема, когда они, снова оказавшись у Веры, покушали и выпили вина, - Жена погибла. И дочка. Она вышла из своей машины, а мимо «Камаз». Такое горе, - глаза его были широко раскрыты: коричневая радужка казалась выглаженной – непроницаемая, идеально-ровная, даже без обычного для глаз расходящегося тонкого узора.

Вера встала и пошла мыть посуду. «Ты моешь руками? Разве у тебя нет машины?» - спрашивал ее Тема.

- Я люблю тебя, - сказала она на следующее утро, едва Тема проснулся; он только-только открыл свои медовые глаза, - Я тебя очень люблю.

- И я тебя люблю, моя зая. Очень-очень, - по-детски сюсюкая, произнес Тема.

Они, не спеша, оделись; болтая о пустяках, выпили кофе; на прощание сердечно обнялись, расцеловались. И, лишь закрыв за Темой дверь, Вера окончательно уверилась, что никогда больше его не увидит.

Никогда-никогда…».

И такое счастье тоже бывает.  

"...и просто богиня"