Впустили не сразу.

Из окошечка послышался окрик. Приглушенный стеклом, голос показался Сергею грубее и жестче, нежели выглядела издавшая его женщина средних лет в белой явно форменной рубашке. Приветливо улыбаясь, она просила документы.

Предъявили.

Паспорт Сергея - небольшой новенький прямоугольник, закатанный в пластик - будто сам выскользнул в руку из его портмоне.

Кирилл покосился. Его собственный паспорт выглядел нелепо - большой, грязно-красный с облезшим до черноты гербом и обтрепанными краями.

- Он действителен? - вдруг засомневавшись, спросил Сергей.

- Шеф, обижаешь, - сказал Кирилл.

На документ Сергея вахтерша глянула лишь мельком, а паспорт Кирилла полистала внимательней, лишь с третьего раза отыскав нужную вклейку. Наконец, с улыбкой, в которой Сергею почудилось облегчение, она вернула документы и показала в сторону двери с причудливо витой решеткой поверх матового стекла.

- Нам наверх, - сказал Сергей, стоявшему перед дверью, пожилому охраннику в белом пиджаке с золотыми галунами. - У нас назначена встреча.

По-немецки это звучало смешно: "термин". С ударением на второй слог.

Старик с гвардейской выправкой, помедлив, сделал шаг в сторону. Его спина казалась деревянной, а глазки - острые, булавочные. Он словно не одобрял, хотя и не знал ровным счетом ничего.

Здесь никто ничего не знал. И не узнает никогда.

Лестница оказалась крутой, с высокими ступенями, и, поднимаясь, Сергей подумал, что с нее, наверное, попадало уже немало женщин на каблуках. Он представил себе большой комок, белый и раскидистый, который с приглушенным грохотом катится вниз.

Старинным у здания оказался только фасад: поднявшись, они очутились в современном просторном зале с паркетом из темных широких плашек, с двумя огромными окнами-витринами, напротив которых, возле другой стены, высился громадный древний шкаф - на вид будто бы платяной.

“Многоуважаемый шкаф”.

Сергей поймал себя на мысли, что и тогда, пять лет назад, представлявшихся теперь вечностью, он точно также сказал сам себе: “Многоуважаемый шкаф”.

Рядом со шкафом находилась массивная дверь, которая тут же открылась, и на них пошли люди: они были синевато-черные, а одежды на них - пестрые, яркие, будто взбитое в пену цветочное варево. Негры оживленно переговаривались, блестя зубами и белками глаз, иногда вплескивая атласно-розовыми ладонями.

- Мартышки, а туда же, - сказал им вслед Кирилл.

Без всякого, впрочем, осуждения.

По правилам они должны были явиться с переводчиком.

Кирилл по-немецки не говорил, но, назначая дату, чиновница задала какой-то уж очень простой вопрос, на который Кириллу оставалось лишь утвердительно кивнуть.

- Я-натюрлих! – сказал он чуть не единственное, что знал по-немецки.

Кажется, это было что-то про русских родственников - позовет ли.

Ответ  служке понравился, больше вопросов не возникло, но сейчас, в ратуше, Сергей все равно чувствовал себя воришкой, которого вот-вот заставят вывернуть карманы. Впрочем, эта роль уже давно перестала его смущать.

Дверь только выглядела тяжелой: она подалась без труда, а когда мужчины оказались внутри, сошлась с другой половиной без звука и почти без зазора.

- Молодцы немцы, умеют же, - снова похвалил Кирилл.

В другой раз Сергей сказал бы ему, что не все здесь так хорошо, как кажется на первый взгляд, но сейчас момент был неподходящий, и тень недовольства послушно отодвинулась, хоть и не растворившись совсем.

Они подошли к секретарского вида молодой женщине, сидевшей за полукруглым столом. Сергей назвал их имена, стараясь отчетливей произносить трудные для немецкого слуха славянские шипящие. Качнув головой, одетой в высокую белую прическу, как в тюрбан, она сверилась с бумагами на столе. Пальцы у нее были тонкие, а на каждом ногте по розовому полю тонко и затейливо вился серебристый цветок.

- Дорогая телка, - вполголоса прокомментировал Кирилл, а Сергей отметил, что и сам только что подумал о том же.

О том же, хоть и другими словами.

Дежурно улыбнувшись, она вложила бумаги в темно-синюю папку, вытянула из-под стола тело, оказавшееся даже слишком длинным и, сильно заваливаясь на бок, скрылась за следующей дверью - тоже высокой и тяжелой.

Сергей вряд ли решился бы на всю эту канитель, будь Кирилл другим. Таким же, например, как познакомивший их Семеныч, - мелкий лысоватый человечек с брюшком и толстыми ножками иксом на совсем крошечных, как копытца, ступнях.

Семеныч выдувал много слов и производил много движений, отчего выражение "метать бисер" казалось уже буквальностью. Он называл себя "фермитлер", по обычаю большинства русаков-мигрантов говоря на нелепой двуязычной смеси, а вид имел такой ненадежный, что его посредничество Сергей поначалу воображал себе в виде хлипкого мостка между зыбучим песком и топкой трясиной.

Но Кирилл оказался вполне Кириллом, и Сергей согласился.

Вернувшись, колченогая красавица велела проходить.

За много лет комната совсем не изменилась. Она осталась большой, светлой. До пояса обитая деревянными панелями, с тусклым ковром на полу, с витой люстрой высоко над их головами, - она по-прежнему напоминало очень хороший ресторан, из которого вынесли всю мебель. У стены все также стоял огромный приземистый стол с зеленым сукном, а над столом, занимая полстены, красовался портрет с человечком в зеленом камзоле, белых чулках и парике, который, стоя на холме, любовался лежащим у его ног городом.

Здесь, наверное, все оставалось на своих местах десятилетиями, набираясь мудрости, но, не покрываясь при этом пылью - эту особенность Сергей замечал в богатых немецких домах, и она ему чрезвычайно нравилась.

Их поджидала худощавая блондинка в белой блузке и брюках. Блузка коробилась, выдавая некрасивую куриную шейку, а штаны сидели на ней, как вторая кожа, если не украшая, то, по меньшей мере, сглаживая резкие углы костлявых бедер. Отчего-то Сергей знал, что задница у нее плоская, хоть и крупноватая для такой худобы.

- В вашей жизни наступил особенный день, - женщина встала у стола, а руки со сцепленными в замок ладонями, задержала у груди, будто приглашая к молитве. - Ваши чувства оказались достаточно зрелыми...

Слов сухопарой чиновницы Кирилл наверняка не понимал, но уже ее интонаций оказалось достаточно. Он глядел на нее исподлобья, расправив плечи и широко расставив ноги. Он был похож на борца перед поединком, и в небогатом гардеробе его повадок эта поза была, наверное, единственно соответствующей моменту - полагалось выглядеть торжественным.

Слушая чиновницу, Сергей почувствовал, как напрягается, деревенеет и его спина, заодно некстати вспоминая того привратника, который, подозрительно их оглядев и, может, что-то заметив, не слишком охотно пропустил внутрь.

Переводя взгляд с одного на другого, чиновница говорила о зрелости чувств, о святости любви, об ответственности. Слова ее были, конечно, заученными, однако голос у женщины был достаточно певуч, чтобы заставить чуть-чуть заблестеть затертые формулировки.

Неожиданно слова ее настроили Сергея на ту особую волну, когда чувствуешь себя частью какой-то большой и очень правильной силы, когда кажется, что все будет хорошо уже потому, что иначе невозможно, ведь таков порядок, который сильнее нас...

Да, он был хорош, этот мужик, с круглым немного негроидным лицом, приплюснутым носом и мясистым ртом. Несмотря на то, что Сергей видел Кирилла всего в третий раз, он мог запросто вообразить себя его старинным другом, с которым кривая жизни довела его до этого зала в центре чужого города в центре чужой страны, сделавшись - кто знает? - вершиной их личных парабол.

Наконец, легко, без всякого усилия произнося их сложные фамилии и не путаясь в именах, женщина спросила, согласны ли.

- Ja, - сказал Сергей.

- Я, - подхватил Кирилл.

Потом они поставили закорючки на плотных листах бумаги. Кирилл вырисовывал каждую латинскую букву по отдельности, явно боясь сделать ошибку в своей фамилии, в иностранной версии распухшую чуть не в два раза. Желая приободрить, Сергей едва не похлопал его по спине, но тень неловкости вовремя дала о себе знать, и он просто сделал вид, что со стороны любуется человеком, который только что сделался его "пожизненным партнером".

Сергей понял, что скажет "да", едва его увидев - еще до того, как в греческом ресторане на окраине города неведомый бизнес-партнер Семеныча встал из-за стола и, вложив жесткую руку ему в ладонь, представился Кириллом.

Он вызывал доверие.

А Семеныч будто знал тоже, что Сергей будет сговорчив – он позвал официантку и заказал "узо" - пахучей водки, которой в греческих ресторанах обычно одаривают после трапезы.

Заверяя брачное свидетельство, чиновница расписалась сама, а затем, отступив на шаг, раскинула руки и повела ладонями, как это делают дирижеры.

Они поняли ее без слов, а поцеловались без всякого сопротивления. Вышло у них наверняка убедительно, потому что чиновница лишь растроганно выдохнула, нечаянно дав сигнал, что представление окончено.

- Мы с вами знакомы, - произнесла она, передавая Сергею бумаги, уже упакованные в два конверта.

О том же подумал и Сергей, одновременно чувствуя, как ухает его сердце.

Не умея и не желая запоминать женщин, он запросто вспомнил обстановку этого кабинета, но не уловил, загадочным образом затерял в памяти это остренькое личико, куриную шейку и плоский зад.

- У вас профессиональная память, - произнес он. - Это ведь было так давно.

Она польщено улыбнулась.

- Да, вы были свидетелем у одной русско-немецкой пары. Правильно?

- Правильно, я переводил, - быстро согласился он.

Конструкция, которая вот-вот была готова развалиться, лишь слегка пошатнулась. Тощая чиновница с лицом всезнайки не вспомнила, что тогда, пять лет назад, это он был новобрачным, а невестой - корова Ванесса.

А может ей - благополучной немецкой служке, не ушибленной нищетой и страхом, не испорченной бегством любой ценой - просто в голову не могло придти, что вот этот приличного вида иностранец, в свое время женившийся на жадной неряшливой толстухе, мог снова оказаться здесь, и снова своим "да" ради материальных выгод и сомнительного опыта плюнуть в святые слова о любви и ответственности.

Сергей пожал ей руку. Кирилл, мявшийся рядом, последовал его примеру и совсем скоро – будто и пары секунд не прошло – они вынырнули из полумрака казенного помещения в слепящий уличный полдень.

- Теперь везде будет написано, что они - гомосексуалисты, - болезненно жмурясь на свет, сказал Сергей.

Говорить "мы" он не решился.

- Да пусть хоть горшком зовут, лишь бы в печь не сажали, - Кирилл толкнул его плечом, предлагая посмеяться. На улице он чувствовал себя на своем месте, - Ну, Семеныч, это ж надо такое придумать! - он хлопнул себя по ляжкам. - Ленка со смеху пропадет. Привет, скажу, дорогая, а ебарь-то твой - голубец! Хош бумажку покажу?!

- Мы же договорились, - попросил Сергей, чувствуя, как его уверенность истаивает, а хлипкий мостик, построенный с легкой руки проходимца Семеныча, начинает шататься и ухать под ногами.

- Шучу-шучу, что ж я не понимаю, - сказал Кирилл и все же опять прыснул. - Прикинь?! Мы с тобой - голубцы.

- Бизнес-партнеры, - попытался пошутить Сергей.

"В конце концов, кому это надо?" - в ожесточении думал Сергей, одновременно чувствуя, что – нет - надо-то ему одному, а этот вальяжный самчик и впрямь лишь делает ему одолжение. В конце концов, Семеныч мог подыскать и другого нищего эмигранта, готового за пару-тройку тысяч "евреев" отправиться хоть к черту на рога.

А Сергею надо платить по счетам. 

- Остаток через Семеныча, - сказал Кирилл, как и большинство людей его породы, безошибочно угадывающий, когда и как надо говорить о деньгах.

На отдалении шумело уличное кафе. Люди сидели под зонтиками, скрываясь от нежаркого солнца, а под их ногами по булыжной мостовой ходили наглые сытые голуби.

- Можем кофе выпить, - предложил Сергей, - Обмыть, так сказать.

- Прости, шеф. Сейчас времени в обрез, - Кирилл хлопнул его по плечу, скосил глаза к часам на запястье, давая понять, что спешит.

- Тогда в другой раз.

- Арипиздерчи.

Кирилл достал из кармана брюк мобильный телефон. Поймав луч, металлический корпус аппарата резанул по глазам, как ножом. Сергей снова прижмурился, а когда открыл глаза, то Кирилл, с приставленным к уху телефоном, уже удалялся в сторону офисных высоток.

- Ленусь, ну, в порядке все. Виза считай в кармане. Остаюсь я, - весело кричал он, явно уверенный, что понимать его тут некому, - Мы тут по-своему решили. По-мужски. Еще пара бумажек, туда-сюда, ну, ты ж понимаешь….

Пить кофе с самим собой Сергей не захотел.

"А может, он хотел сказать, что у нас еще будет время?" - гадал Сергей, направляясь к метро.

Может быть.