Сотрудник редакции
Все записи
11:37  /  2.09.20

2092просмотра

Памяти Владислава Крапивина

+T -
Поделиться:
Фото: Kremlin.ru
Фото: Kremlin.ru

Первого сентября умер самый зачитанный мною в детстве писатель — Владислав Крапивин. Началась моя любовь с ним, кажется, то ли с «Мальчика со шпагой», то ли с «Детей синего фламинго» — точно уж и не помню: книжку подсунула школьный библиотекарь. Зато точно помню, что за первой пошла вторая, третья, четвертая. А в каждой книге были хоть и разные истории, но сюжетный мир был примерно один: одинокий ребенок лет в возрасте от 8 до 12 лет случайно находит свой мир, а в нем друзья. За этот мир герою потом неизменно приходилось сражаться. А вокруг героя простирались реки и моря, ходили маленькие парусные суда, действия происходили в больших городах и на пыльных пригородных полустанках, все было пронизано духом путешествий и приключений, а вопросы, которые задавал себе герой, касались чести, смелости и сути доброты. 

Мне всегда казалось, что Крапивин — это какое-то общее место в культуре позднесоветского ребенка. Что как будто бы его читали все. Во-первых, писателя даже экранизировали при жизни, а песни на его стихи писал сам Максим Дунавский. Во-вторых, это какой-то суперплодовитый писатель, у которого вышло чуть ли не 100 книг. В-третьих, Крапивин был во всех школьных библиотеках страны (это я доподлинно знаю, так как родители вместе с нами мотались по СССР, и в местные библиотеки нас записывали чуть ли не в принудительном порядке). 

Но со временем оказалось, что это совсем не так. Фанатов Крапивина за свои 40 лет я так и не нашла, а мне очень хотелось сесть с кем-то и обсудить, что же это было, на чем мы выросли и что за человек такой — Владислав Крапивин. 

Более того, среди начитанных людей вроде как и нельзя было завести разговор о писателе: в приличном обществе прилично было морщиться, услышав его имя, — дескать, графоман, сюжеты все одинаковые, пишет только о мальчиках (вам не кажется это подозрительным?), кто знает, чем он вообще занимался в своем Свердловске в клубе «Каравелла» (открытый писателем в 1961 году и до сих пор функционирующий). 

Последний роман Крапивина, который я прочитала, был «Белый шарик матроса Вильсона». Выходил роман частями в журнале «Уральский следопыт», который выписывали мои родители. Рисунки к «Шарику» рисовала замечательная Евгения Стерлигова — такие рваные полотна, из которых проступает силуэт героев. 

Примечательно, что «Шарик», на самом деле, — последняя часть огромного цикла «В глубине великого Кристалла» (в которой вообще-то аж пять довольно приличного объема книг: «Застава на якорном поле», «Гуси, гуси, га-га-га», «Крик петуха, «Выстрел с монитора» и «Белый шарик»). Сегодня я считаю, что «Кристалл» был первым философским трактатом, прочитанным мною в жизни. Суть его в том, что вселенная — это гигантский кристалл, и на каждой его грани живут свои герои — дети с особыми возможностями. Они могут перемещаться между гранями (иногда сюжеты их романов даже пересекаются), а присматривают за детьми Хранители, главный из которых — Командор.

В личности Командора ясно проступал автор — безжалостный, сильный, смелый, справедливый, по-отечески добрый, но не навязчивый, не противный. 

В целом, взрослые в романах Крапивина четко делились: на противных — большинство, и на героев — меньшинство. Герои были такие: либо это очень особенные взрослые со сверхспособностями, либо просто один случайный хороший мужик. Дети у Крапивина тоже были как на подбор: большая часть героев — мальчики (редко, когда девчонки появлялись, а уж, чтоб девочка была главной героиней, я и вспомнить не могу). Родители детей тоже примерно были в одном статусе: либо их не было вовсе, либо до них надо было как-то очень специально добираться, либо была какая-то хорошая усталая, одинокая и измученная жизнью мама. 

Пожалуй, на этом сходство между романами и заканчивается. Ну да, для писателя вопрос взаимоотношений между детьми и взрослыми был очень важен. Да, он исследовал одиночество. Дети для него никогда не были маленькими взрослыми: они были детьми, рядом с которыми должен был находится взрослый: значимый, безопасный, сильный и надежный. Это постулировалось Крапивиным, и это стало основной для его клуба «Каравелла», через который прошли сотни детей из Советского Союза. 

Кстати, клуб этот пережил немало нападок, был даже под угрозой закрытия, про него писали гадости. В сети совсем немного текстов, где можно прочитать о том, чем же была на самом деле «Каравелла», как Крапивин понимал ее смысл, и зачем он писал все эти романы, повести, рассказы. Самое простое — прочитать интервью Дмитрию Быкову, которое он дал в 2017 году. Можно сложнее — брошюру «Особенность метода Владислава Крапивина». А можно и по верхам, ухватив крошечное воспоминание Вероники Куцылло, которую вместе с братом приютил Крапивин на разломе 80-90-х. 

Я лично считаю, что Крапивин был не столько писатель, сколько педагог. Ну вот, условно, обсуждается же периодически писательский талант Солженицына, особенно, когда дети начинают ворчать, что читать это невозможно, сложно и даже так себе интересно? Обычно в какой-то момент кто-то примирительно сообщает подросткам, что Солженицын не столько писатель, сколько публицист, исследователь жизни советского человека в 20 веке. Так и тут. Крапивин — педагог, который талдычит одно и то же из романа в роман: детство — такой же важный период жизни человека, как и отрочество, юность, зрелость или старость. Более того, детство даже посложнее будет, особенно, если рядом с ребенком нет взрослого. А каким должен быть взрослый? Ну точно не таким, каким он описывал то самое большинство: равнодушное, зажатое, жестокое. Взрослый должен демонстрировать ребенку принципы сотрудничества, чтобы установить доверительные отношения. А доверие надо заслужить, потому что это важно для роста личности человека — и неважно, сколько ему лет. А еще ребенок имеет право сражаться за свои права и за свою жизнь, — и это, пожалуй, до сих пор самое трудновоспринимаемое в нашем обществе. 

И мне ужасно жалко, что ушел такой большой человек. И мне очень приятно, что именно Крапивин открыл для меня подход к взаимоотношениям между людьми. Потому что педагогика, по сути, — не про то, как с детьми управляться. А про принцип жизни вообще: уважать и признавать человека, не терпеть несправедливость, бороться за свой мир, искать своих, верить людям, знать, что все в конце концов будет хорошо. И за это Крапивину большое спасибо. 

Комментировать Всего 6 комментариев

Анна Квиринг Анна, вчера не заметила, что по случайности опубликовала свой текст в техническом блоге. Пришлось переносить, а ваш комментарий в связи с этим остался по другому адресу.Что хотела сказать: 1) большое спасибо за поддержку. 2) со всем согласна! 3) и как приятно, что есть с кем обсудить такую большую и, по мне, довольно сложную тему — детская литература.Спасибо вам еще раз.

Эту реплику поддерживают: Анна Квиринг

Ксения, спасибо Вам! Я ждала, напишет ли кто-нибудь в "Снобе" о Крапивине. Я всего лишь фанатка, и к его книгам отношусь как "потребитель" - читатель, и в каком-то смысле как "продукт прочитанного" - его книги меня "сделали"... может ли Буратино писать о папе Карло? я не решалась написать о Крапивине. Хорошо, что Вы написали. Спасибо.

Комментарий у меня сохранился, я перенесу его сюда. Он немножко сумбурный, но я не хочу его редактировать, пусть будет как есть.

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова

Фанатов Крапивина за свои 40 лет я так и не нашла

- ну как же! А я?

Я, правда, вполне безмозглый фанат, не очень про обсуждения каких-то сложных взаимосвязей.

Я буквально на днях прочитала книгу "Рыжее знамя упрямства" - это последняя книга из серии "Мальчик со шпагой" (теперь точно последняя((((). По "наводке" знакомого, который тоже всё понимает. ("тоже видит фонарик" - так это называется в книжке. Книжка отличается тем, что герои, которых мы знали с детства, теперь выросли, стали взрослыми - и мир взрослых героев Крапивина стал больше...)

Вспоминали Крапивина, я искала, как он сейчас, прочитала, что попал в больницу... и вот теперь...

Моей первой книгой были "Всадники со станции Роса" - сборник повестей и рассказов. На мой взгляд, "программная", в чистом, неповторимом, неподражаемом крапивинском стиле. И особенно замечательно, что у заглавной повести было продолжение - тот самый "Мальчик со шпагой", печатавшийся в "Пионере"...

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова, Лиза Питеркина

Крапивин прекрасен тем, что он как маяк: "вот как надо и вот как не надо". "Что такое хорошо и что такое плохо" для подростков.

Было очень хорошее чувство, что в нашем сложном (и все усложняющемся мире) есть (теперь уже был) человек ведающий, что такое Добро, и что - нет.

Я помню в одной из его повестей спор взрослого с подростком на тему "надо ли вмешиваться, если ты видишь несправедливость", взрослый приводил пример парусника, использующего ветер, а подросток - судна с двигателем, которому все равно, есть ли ветер, попутный он или нет. Что интересно, сам я с годами все более понимаю позицию взрослого...

А, когда родилась моя младшая дочь, жена попросила в роддом книжек почитать (это было 11 лет назад), я пришел в книжный (тогда они еще были не в количестве 2 штуки на город) и увидел "Синий Краб". Я и не знал, что он все еще пишет. Прочитал и сам, естественно. Да, это он, Крапивин, узнал.

Эту реплику поддерживают: Лиза Питеркина, Анжелика Азадянц

Про личный космос

Надо же! Целая эпоха ушла! И получается, что я прошла мимо этой эпохи. "Мальчика со шпагой" читала, но других произведений не знаю, к сожалению. А эмоциональный резонанс огромный!!! И вот почему.

Мой любимый поэт - Арсений Александрович Тарковский. История этой любви необычна. Когда-то мы, студентки 1 курса университета, искали общения с харизматичными яркими личностями. Для этого мы работали внештатными корреспондентами в местной газете "Ленинская смена", чтобы иметь доступ к заезжим знаменитостям, в том числе, к рок-звёздам, и брать у них интервью. Так мы познакомились с Макаревичем, с Алексеем Романовым из "Воскресения" и Кимом Брейтбургом из "Диалога". Именно Брейтбург открыл для меня Тарковского. Когда я услышала песню "Ночной дождь", мурашки побежали по телу. Эти стихи пронзили всю мою жизнь до сегодняшнего дня.

Вскоре я написала первую курсовую на тему его философской лирики Тарковского, а через несколько лет - дипломную работу. Тарковский - это мой космос. И когда дипломная работа готовилась к защите, Арсения Александровича не стало. Было ощущение, что отвалилась какая-то часть моего тела, часть руки или ноги, а может, откололась часть сердца.

Фанатов Тарковского за свои 50 лет я так и не нашла... 

Возможно, у каждого из нас есть свой космос. И вполне вероятно, что наши космосы не столь обитаемы...