Сотрудник редакции
Все записи
12:55  /  22.06.12

17986просмотров

Один час

+T -
Поделиться:

Когда началась война, моей бабушке Зине было 14 лет. Она жила в Ленинграде вместе с мамой, сестрой Клавой, шестилетним братиком Павликом и отчимом, прошедшим финскую войну и панически боявшимся любых военных действий. Мама с Клавой работали на заводе.

Бабушка рассказывала, что блокада Ленинграда началась не сразу. Сначала мобилизовали молодых людей, потом тех, кто помладше, но отчим ее категорически отказывался уходить на фронт. А потом бабушкиной маме предложили эвакуацию с частью завода. Только решить это надо было в течение часа. Осень была теплая, тихо было в городе, и молодой женщине с тремя детьми и контуженым мужем надо было собраться за один час, бросив дом, все вещи, все, что у нее было, и уехать. Один час. 

Когда я слушала бабушкины рассказы о том, что с ними было потом, я все время мысленно возвращалась к этому часу. Почему она не приняла решение уехать, что она жалела, о чем она думала, во что верила, на что надеялась? Сколько раз она сама возвращалась к тому моменту? Ругала ли себя? Жалела ли? 

Семья пережила самую тяжелую блокадную зиму в Ленинграде. Зимой умер отчим от водянки: он все время лежал и пил воду, вообще не вставая, потому что хотел сэкономить силы. Маленький Павлик зиму провел у печки, укутанный в тонну платков и замотанный одеялом. К январю он перестал говорить, только бормотал без остановки: есть-есть-есть.

Бабушка была иждивенцем. То есть она не могла работать по малолетству, поэтому в ее обязанности было хранить карточки на хлеб и ходить в магазин. Каждый день она вставала, одевалась и шла получать пайки хлеба на семью. Клава и мама получали большую норму как работающие, остальные — по 125 граммов. 

Самое тяжелое, рассказывала бабушка, что надо было идти по сугробам, не споткнувшись. Трамваи перестали ходить, снег почти не чистили, и было очень холодно. Люди, упав, уже не могли встать. 

— А помочь им, бабушка? 

— Как им помочь? Я не могла. Они иногда лежали и просто смотрели еще живые. А на обратном пути были мертвые. 

Солдаты убирали трупы с улиц, но ежедневно они появлялись снова. 

Когда умер отчим, мама отдала батон хлеба, чтобы его похоронить по-человечески. Можно было просто вынести труп на улицу, и его бы забрали. Но мама не хотела. Она отдала хлеб, чтобы можно было вырыть яму — очень неглубокую, потому что земля была каменная, а у людей не было сил, — и засыпать его. Где это было, бабушка не помнит.

— Ты плакала, бабушка? 

— Нет. Никто не плакал. Мы знали, что он умрет. 

— Тебе не жалко его было? 

— Павлика было только жалко. 

Бабушка рассказывает, что слышала в очередях ужасные истории про мам, которые ели своих новорожденных детей: «Но мы знали, что таких людей сразу вычисляли и куда-то увозили. А еще в очередях проклинали немцев. Но если кто-то вдруг говорил: лучше бы мы сдались — все люди начинали кричать: Ленинград не отдадим! Ни за что не отдадим! Ни разу я не слышала пораженческих разговоров. Ни разу».

В конце марта снова заговорили об эвакуации завода. И 23 марта бабушка, ее мама, Павлик, сестра Клава сели в машины, которые шел по Дороге жизни. Это был последний поезд той весной: лед начал таять и колеса были уже наполовину затоплены.

Бабушка моя всегда плачет только один раз во время этого рассказа — описывая, как солдат, помогавший им сесть в теплушки, взял ее на руки, вытянул их, покачал четырнадцатилетнего подростка и заплакал. Бабушка весила примерно 30 килограммов.

По дороге все заболели, потому что им дали шоколад, печенья — и люди набросились на них с жадностью. У всех был понос. От поноса тоже умирали. Потом уже в эвакуационном поезде бабушка случайно услышала, как мама тихо сказала Клаве: «Смотри, Клава, Зина и Павлик умрут, а мы останемся». Павлик умер очень скоро: он уже ничего не ел, потому что у него перестал вырабатываться желудочный сок. На остановках в поезд заходили проверяющие и спрашивали, есть ли мертвые или больные. Больных и мертвых с поезда снимали. Так забрали Павлика. 

Через две недели мама заболела тифом. Девочки укрывали ее, умоляя пассажиров не выдавать их, пока мама сама, придя в сознание на какой-то остановке, не крикнула: «Есть! Я больна».  

Вышли втроем, но мама отправила их обратно: «Езжайте до самого конца, только так я вас найду». Через три месяца какой-то сердобольный человек ответил им на письмо: «Девочки, крепитесь, ваша мама умерла». И девочки поехали в Ташкент, «потому что там зимы не бывает и хлеба завались». 

На нашем сайте стартовал проект, который мы запустили совместно с издательством АСТ: Людмила Улицкая призывает всех рассказывать истории своих родных о том, что случилось с ними после войны. Как они жили, о чем думали, как влюблялись, как рожали детей. Я знаю, что моя бабушка родила первого ребеночка, мою тетю Лену, через два года после эвакуации. Потом родились еще две дочери, а потом, спустя три года, мой папа. Все они родились в городе Андижан в Узбекистане. Дедушка мой был ссыльным. Его мама, Ксения Павловна Чудинова, была арестована тогда, когда сажали первых коммунистов. Дедушку посадили с мотивировкой «сын за отца отвечает». Так в Узбекистане и познакомились московский молодой мужчина и ленинградская девочка.

Я почти ничего не знаю о том, что было с бабушкой после войны. Знаю, что, когда ей было почти 40 лет, у нее в доме появился первый пододеяльник, и она считала это невероятной роскошью. Зато я часто думаю, смогла бы я за один час решить все бросить и уехать. Я смотрю на стены своего дома, на одежду, на кастрюли, на картины, книги, платья — и думаю, что они ничего не стоят. И как они дорого стоили одной хорошей ленинградской женщине. 

Расскажите, а где война застала вашу семью?

 

Комментировать Всего 18 комментариев

Вот очень хорошо, что я не должен ничего редакции Сноба (как и редакция мне ничего не должна)

Я  - свободен! :) (словно птица в небесах :)

Есть прекрасные люди, писатели, комменаторы и пр., управленцы (в широком смысле этого слова): Вы, Таня Хрылова, и другие. Вы - сами по себе, конечно. Но те, кто вас (якобы) нанимает, чтобы заработать денег, используют вас не очень эффективно (ИМХО)

Теперь по сути

Я писал про свою маму и бабушку, про их военные дела здесь:

http://www.snob.ru/profile/23533/blog/47532

Отец мой во время войны был маленьким, они передвигались семьей с моим дедом по уральским деревням, деду не разрешили уйти добровольцем на фронт, ему поручили издавать газету для трудящихся Урала: Злптоуст, Сатка, Миасс и тд

В 1946 году в деревне Галкино у моего деда осенью украли два стога сена и все дрова на зиму. Это была реальная смерть для семьи, причем - мучительная. Корову, которая кормила семью из 5ти человек (папа, мама, трое детей) во время войны, которую несколько раз пытались украсть и зарезать, которую прихожилось держать в доме, кормить было не чем. 

Это был тупик.

Тогда мой дед (Галяу, Галяуэтдин) принял тяжелое решение - продать корову и отправить бабушку  с детьми в город Златоуст. Детей отдать в школу, бабушка снимет комнату в доме. Отца (младшего) из-за дистрофии и потери сознания на уроках отдали в больницу, его выходили. За это всем участникам спасибо :)

Потом они сажали картошку на пригорках, ее воровали, дети ее стерегли, все выжили :)

Отец, пропустивший почти год по болезни в школе, был оставлен на второй год. Но, поскольку он почти все знал, он стал преподавать математику и (?) физику предыдущим классам, учителей ведь не было. Так он втянулся и потом всю свою жизнь (дай Бог ему здоровья еще) так и преодавал математику и пр. Студентам, аспирантам, школьникам и другим балбесам.

Корова.

Она все определяет.

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова, Сергей Громак

Вот отрывок про корову из воспоминаний моего отца о переселении в Сибирь в 1940 году. Я так понимаю, им выбирать не приходилось совершенно. Они ДОЛЖНЫ были ехать в Сибирь.

« Многие дети ходили худые как щепки и я в том числе. Видимо в сорок пятом весной я сильно болел, у меня было воспаление легких и все думали, что я умру, но я выжил.

КОРОВА - вот кто спас жизнь миллионам людей, спасла она и нас. Спасала она нас и в войну и после нее. Когда в 1942 году летом она почему-то убежала в лес телиться, ее искала вся деревня. А мать наша убивалась так, что нельзя и рассказать. По ночам она молилась за нас и за корову, потому что без коровы нам погибель. Зимой  она не спала, опасаясь, как бы волки не забрались в хлев  и не порвали бы корову. А волков в тех местах было предостаточно. Хлева же хорошего отец не успел сделать. Так как весной мы переехали в эту деревню, а осенью его забрали на фронт .»

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова

Ты понимаешь, Ирина

ОФФ А картина замечательная!

Я ещё с того рассказа о тайге хотел спросить про папины рассказы. Вот и прочитал - но слишком уж коротенький фрагмент.

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова, Алексей Насретдинов

Рассказы папины редактуры требуют,а как редактировать такие вещи да еще написанные рукой отца? Может и наберусь мужества,но пока не чувствую его в себе.Всего 11 лет прошло.Похоже надо еще подождать.

Ирина, давай уж потихонечку начнем издавать то, что ты написала

Есть приличные редакторы и корректоры

Еще старой школы, главное - качество

Деньги не при че

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова, Валерий Зеленский

Ну тогда Алексей пиши,что нужно от меня и к какому сроку.И на какой адрес высылать. Я редкий солдат.

Sidhk@me.com

Подумай - что это такое (сборник рассказов, повесть, исторя Сибири... Я фантазирую), но это впжно. Нужно, чтобы книга была цельной

Есть простой вариант - издать в авторской редакции малым тиражом. Но мой опыт показывает, что нужно слушать хороших лит редакторов иикорректоров, им нужно доверять.

И хорошо бы подобрать картины к главам книги, это мое мноние.

Но главное - образ. Что это замкнига? Оичем она? Для себя подумать. Этоивпжно, ИМХО

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова

Алексей, ну что вы! Я точно на своем месте и ужасно люблю свою работу) 

Хотела сказать, что слышала много рассказов о корове-кормилице в деревнях. И, видимо, она меня настолько впечатлила, что это животное для меня символизирует что-то очень тонкое, точное и правдивое. Мне бы очень хотелось когда-нибудь осесть на земле и непременно иметь в хозяйстве корову. 

Эту реплику поддерживают: Алексей Насретдинов

Уважаемая Ксения! Спасибо Вам за замечательный текст. Вы очень тронули меня. В очередной раз восхищен Вашим талантом.

Эту реплику поддерживают: Млада Стоянович

И я, наверное, запомню Ваш рассказ. У меня было в жизни два три таких определяющих мгновенья...

1: Мы с девочкой, в которую я был влюблён, навестили учительницу Светлану Рубеновну и, когда уходили из её коммуналки, я нечаянно зашёл в комнату переодевающейся соседки.  Это так рассмешило девочку, в которую я был влюблён, что она села на ступеньку подъезда и стала хохотать. А меня шатало от сильного желания её поцеловать. Но в тот момент это было стратегически неверно - я был худым, невзрачным очкариком, а она первая красивица в школе. Я ушёл в армию, писал ей удивительные письма, влюбил в себя и она стала моей женой. А если бы я тогда вдруг чмокнул её в шею - была бы у меня другая жизнь, другая женщина, другие дети.

2: В армии я, сокращая путь, пролез через дыру в заборе и меня окликнул часовой-узбек. Я почему-то не остановился. Иду и слышу, как он передёрнул затвор. Иду и понимаю, что сейчас он выстрелит, в груди у меня будет здоровенная дыра, а он получит отпуск. Спина мгновенно вымокла от пота, но он не выстрелил.

3: Нет, это я не расскажу.

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова

Валера, спасибо, но это не считается. Я просто записала историю, которая, как мне кажется, очень точно описывает время, людей и обстоятельства. И она про человеческое, про живое. 

В нашей семье о войне никогда не говорили.

Отец родился в 35-м в многодетной семье в уральской деревне. К началу войны его отцу было уже за 40, его не призвали. А в 43-м он умер от сепсиса, выдавив прыщ на лице. В таких услових жили, представляете. У них была коровенка. Но молоко от нее забирали по разверстке. Дети сами относили каждый день бидон, себе почти ничего не оставалось, а детей было больше 10 (всего их родилось 15, но некоторые еще до войны в коллективизацию умерли от голода, некоторые во время войны - тоже от голода). Два старших брата отца воевали, но после войны жили в других городах, я с ними мало общалась. Один из них в войну был военным переводчиком, переводил допросы пленных. Насмотрелся такого, что после войны его трезвым никто не видел. Допился до диабета - отрезали ноги. Жил в Волгограде, на конвертах писем и открытках он писал всегда - Сталинград. Второй брат воевал всего 1.5 года, был легко ранен. Про войну не рассказывал никогда.

Муж моей тети, школьный учитель, перед войной был посажен ни за что. Погиб в штрафбате.

Мама родилась в 37-м, жили они в Харькове. Ее родители закончили Харьковский политехнический и работали на Харьковском тракторном заводе. В начале войны завод эвакуировали в Челябинск. Уезжали под бомбежками. С собой разрешали брать 1 место вещей. Взяли немного теплой одежды и швейную машинку Зингер, которая шьет до сих пор лучше современных. Деда на фронт не забрали, т.к. он тогда уже был начальником смены, потом стал начальником цеха. Челябинский тракторный всю войну выпускал танки. Бабушка тоже работала на заводе конструктором. Деда дома всю войну практически не видели - он был в цехе. Потому что если какой-нибудь недоевший паренек 17-и лет от усталости недосмотрит за станком и запорет деталь, его расстреляют за вредительство. Многие рабочие неделями не ходили домой, особенно зимой. Спали прямо в цеху. Не было сил идти домой, тратить энергию на мороз, а потом по морозу тащиться обратно на завод. Посылали одного с карточками за хлебом, ели тут же и ложились на ветошь спать. После войны дед развелся с бабушкой, его потом перевели на другой завод, далеко от Урала, он завел там новую семью. Я его никогда не видела, хотя с мамой они переписывались всю жизнь, он присылал нам подарки и денежные переводы, т.к. был гл. конструктором завода, и очень обеспеченным человеком, потом персональным пенсионером. У него вся грудь в орденах и медалях, хотя не воевал.

Мамина тетя работала в офицерской столовой, видимо ГБ-шной. Потому что таскала оттуда продукты, вплоть до пирожных. Немного этим перебивались. Правда, мама ничего не ела, не могли в нее впихнуть даже пирожные - не хотела.

Почему о войне не говорили в нашей семье? Наверное, им нечего было сказать своим детям, что было бы полезным нам в современной жизни. Героев среди нашей родни не было, "парадных ветеранов" - тоже. У меня ощущение, что они сами хотели бы забыть многое...

Мария, насколько я понимаю, бабушка тоже очень долго ничего не рассказывала, просто мы, внуки, не знали об этом. И довольно бесцеремонно стали расспрашивать об этом. Кстати, из Ленинграда вывезли тоже только швейную машинку Zinger, ценность которой для городских людей, видимо, в то время определялась примерно так же, как корова.