Все записи
14:46  /  26.09.14

8245просмотров

ТАЙНЫ СОВЕТСКОГО СПОРТА ("Служить бы рад" - 2)

+T -
Поделиться:

 

(начало тут

Homo athleticus

 Главный тренер Команды Гимнастики ЦСКА подполковник Михаил Яковлевич Клименко был в душе прапорщиком, застрявшим на каких-то ранних стадиях человекообразования. Что он зверь, было ясно и без шепотом произносимой тренерами имени его знаменитой ученицы Леночки Мухиной, разбившейся на помосте и ставшей навек парализованной и прикованной к инвалидной коляске. Это уже потом я узнал о том, что эта знаменитая гимнастка, гордость советского спорта, постоянно мечтала о травме, чтобы отдохнуть – и напрасно. Потому что наш Клименко, лучший тренер Союза, заставлял ее выходить на соревнования с разрывами сухожилий, это он каждый день увозил ее из больницы на тренировки уже после отрыва у нее шейных позвонков – на весь день, без всяких повязок и гипсов... Ей оставалось только буквально воплотить в жизнь его крылатую фразу: «Тебя оставят в покое только тогда, когда ты разобьешься на помосте»...          

Это гориллоподобное существо любило в назидание нам принять горизонтальную стойку на одной руке, чем повергало в подобострастный трепет всех присутствующих, кроме лишь его жены – маленькой хрупкой хореографини, которая, вероятно, еще и не то видывала – да нас, двоих солдат. При зале всегда числились парочка невольников. Сначала моим напарником был здоровенный актер молодежного театра Табакова Миша Хомяков (он актерствует в Табакерке и поныне). Коротая долгие вечера, он безуспешно пытался приобщить меня к боевым искусствам Востока, размахивая перед моим носом руками и ногами в центре пустого зала. Выдохнувшись, он переходил к легендам  о любовных победах своего учителя Олега Табакова и его достойного ученика – самого себя. Когда ему вышла амнистия, пустующее место занял Костя Нисский, молодой оператор киностудии им. Горького, любитель розыгрышей и очень забавной похабщины. Если я был употребляем, помимо хозяйственных работ, еще и по своему прямому назначению – в качестве хореографического тапера, то мои напарники этим похвастаться не могли. Было загадкой, как они вообще сюда попали. Вряд ли подполковник Клименко собирался организовывать элитную интеллектуально-художественную тусовку. Но, как бы там ни было, в недрах могучего Спортивного Клуба Армии завелась червоточина.

Мы с Костей являли собой классическую клоунскую пару «Толстый и Тонкий». Более полных антиподов нашего тренера, уроженца украинской глубинки, невозможно было вообразить. Мы были его нескончаемой зубной болью: чрезмерно образованные артисты-москали, с еврейскими скрипочками и разбухшими головками, криво сидящими на уродливых тельцах с признаками ожирения или дистрофии...  Как таких не припахать! И мы каждый вечер терли и мыли, мыли и терли этот зал размером с летное поле. Мы затаскивали через окно пятиметровые гимнастические маты и, в конце концов, были под всеобщий гогот погребены в страховочной яме под одним из них. Вздымая клубы летучей магнезии, мы выгребали из этой ямы трехметровой глубины тысячи обрезков поролона, чтобы отыскать на дне то, чего там никогда не было – потерянную девочкой-гимнасткой заколку для волос... Чувствовал ли он всю глубину своего ничтожества, мстил ли нам ответным унижением, испытывал ли тонкое садомазохистское удовлетворение от нашего присутствия? Не думаю, чтобы в его душе происходили такие тонкие шевеления. В нормальной армейской части с его подполковичьей высоты таких насекомствующих, как мы, и заметить-то было бы невозможно. А тут – нос к носу. Вот и терзался он, болезный, глядя на нас, таких неспортивно-неармейских, не клубно-центральных, погубляющих свою жизнь в недостойных устремлениях. И маялся, ища для нас все новые и новые пути спасения...

 В пух и прах

 ...Придя в зал хорошо выспавшимся, бодрым и веселым, я натыкаюсь на Костю,  с мрачным видом поджидающим меня у рояля. Настроение сразу падает.

–  Ты где шлялся? – спрашивает он тоном сварливой супруги.

–  Да вот, припоздал... (В животе что-то нехорошо ворохнулось.) Случилось что?

– Случилось! Этот (кивок головы в сторону) тебя спрашивал. Сказал, ровно в час пойдем на рынок. Цыплят покупать. Пятьдесят штук.

Мной начинает овладевать легкое беспокойство. Какие, к черту, цыплята?

– Дочку его двухлетнюю помнишь? Подушка ей нужна пуховая. В тех, что продаются, пух для нее, видишь ли, слишком груб...

Что за бред! 

– Да, бред! Но подушку надо набить. Как – ему все равно. Можно прямо с живых выдрать. Или сперва перебить...

Это уж было слишком даже для нашего питекантропа. Тут ты,  Костик, любитель розыгрышей, явно хватил через край! Сразу припоминаю с досадой о его совсем свежей проделке. Мы были тогда на ЦСКовской загородной базе в Ватутинках – стою я себе в единственной кабинке туалета, не спеша готовлюсь добавить мою скромную лепту во всемирные подземные воды. Вдруг дверь, чуть не соскочив с петель, распахивается от резкого удара, и, тесня меня, со словами «пусти скорее, невмоготу!», в кабинку врывается Костя. Как всякий порядочный мужчина, я прежде всего украдкой бросаю взгляд на его достоинство – и – о боги! – застываю, как громом пораженный... Костя потом все сетовал, что с ним не было его кинокамеры – за одно мгновение в моем взгляде отразилась тончайшая гамма чувств: зависть, восхищение, отчаяние, священный трепет... Да и было от чего: ТАКОГО я еще не видел! В этот поражающий размерами предмет, в это убеждающее своими безукоризненными формами и детальной подборкой цвета скульптурное произведение из пакли и пластилина Костя вложил весь свой художественный талант. Потом это изделие заняло почетное место на стене, прямо у входа в нашу каморку. Ворвавшийся к нам однажды шеф наткнулся на него, как говорится, нос к носу и от испуга завопил: «Это еще что такое?!» На что мы, по всем уставным формам вытянувшись во фрунт, гаркнули хором: «Хуй, товарищ подполковник!»       

А тут… Ну уж нет, Костя, моя доверчивость не безгранична – больше ты так надо мной не покуражишься! Разгадав коварный план насмешника, расслабляюсь с чувством превосходства...

И тут замечаю, что наше человекообразное властно и раздраженно манит меня пальцем. По-швейковски бодро и неискренне желаю здравия. Знакомая картинка:  поза мрачного, бьющего копытом быка, взгляд вниз и вбок, будто что-то напряженно обдумывает. И тут происходит то, во что мой разум отказывается верить:

– Пойдешь с Костей на рынок. Ровно в час. Купишь пятьдесят цыплят. Понял?

Автоматически киваю. Вот тебе и шутка. Далеко, однако, зашла...

Как побитая собака подползаю к Косте. Такие живые, чудные, маленькие, пушистые, весело галдят, а вот уже пищат от ужаса, а вот уже их тельца валяются ободранные, поруганные, безжизненные... Пытаюсь отогнать от себя эту картину. Начинаю заводиться. Кто мы ему, рабы? Живодерню устраивать!? Да что он себе позволяет! Да как он смеет! Да он!.. Да я!..

Костя пережидает. Он тоже не знает, как поступить. Откажешься – пошлют в часть дослуживать, а нам еще больше половины срока мотать. Хорошо бы, конечно, выжить... А как же принципы? А, с другой стороны, как же  хачапури с пиццей?

Эти часы были, ей-богу, самыми мучительными за всю мою армейскую службу. Костя впал в безучастное состояние. Я же метался, бегал к знакомым из роты, звонил домой и на всякий случай уже прощался с родными. Я был совершенно неспособен разрешить  нравственную дилемму: можно ли строить свое благополучие на слезинке замученного цыпленка? Тем более – пятидесяти...

Эх ты, а еще солдат! Пацифист несчастный! В Советскую, будь ее трижды ордена Ленина армию ты зачем пошел? Разве не для того, чтобы отдать стране все долги гражданина? Разве не для того, чтобы убивать, чтобы обагрить свои руки кровью врагов твоего Отечества? Так что ж, – возьми, наконец, себя в руки, а в эти руки молоток, и – за Родину! за честь Центрального Спортивного Клуба Армии! – и аккурат молоточком по темечку: «ты уж, цыпля, извини!..»

Нет, не могу...

И вот час мужества пробил на наших часах, а я так ничего и не решил.

...Как я его не убил, сам не пойму. Да не цыпленка, конечно, – Костю! Он раскололся только перед самым нашим походом на рынок, указывая всем на меня пальцем и извиваясь в припадках буйного веселья. Я был раздавлен. Боже, какое же безмозглое ничтожество без единой капли чувства юмора этот Вовяк-простак! Триумф Кости был полный. Уж он-то, конечно, позаботится о том, чтобы об этом узнало как можно больше народу...

А наш безгрешный начальничек всего-то и хотел простого деревенского счастья – цыплят разводить. Кто бы мог подумать: в городе, на балконе! Утром Костя получил соответствующие указания и, коварный, живо сообразил, какой тут сюжетец вытанцовывается. Роль свою до конца сыграл, падла, корчи мои наблюдал с интересом, и ни один мускул не дрогнул!  

Ну, купили мы их, пятьдесят штук, и наш человек из народа, не имея никакого представления о том, как и чем их кормить, всех уморил – кроме нескольких, которым его двухлетняя дочурка собственноручно свернула шею... 

Хоть с тех пор прошли годы, и мы свое давно уж отслужили, но каждый раз, болтая с Костей, жду, когда он опять что-нибудь этакое ввернет. Вот и теперь: купил, говорю, дочке двух шиншилл. «Отчего ж не цыплят?..»    

(продолжение тут)

Комментировать Всего 23 комментария

А что смешон грехом, так кто ж в этом кается :)

Каяться - не грешить: много ума не надо. 

как будто для греха нужна ума палата

Ну, все-таки как-то спланировать надо.

Вы, знаете, у меня, атеиста, как то сформировалось, что грех - это произошло по случайности и ли по недомыслии, а если спланировано, то это преступление. Это тоже грех, но как бы в квадрате или в кубе. 

Да какой же вы атеист! Вы, батенька, просто Папа римский! Музыка, например, тоже грех, но пока что не преступление. Если, конечно, на алтарь не забираться...

А вот аятолла Хомейни считал, что музыка (причем вся) - это и грех и преступление. Ибо, как он понимал, музыка - это наслаждение, да и только.

И я с ним полностью согласен! Но не вся. Есть ужасающая музыка, и она - не грех! 

Примеры! Примеры! (крики с галерки)

Грех - это то, что звучит по Mezzo TV, а почти все остальное - это никакой не грех, а ужас и мазохизм!

Леночку так жалко, что чувствую, сама б могла этого тренера убить как цыплёнка...Хотя конечно куда мне хилой такой, разве что как Раскольников с топориком...

Ну Володичка, долго же ты скрывал свои таланты! Ну не стыдно ли тебе?

Ну совесть то есть ли у тебя?

Как ты мог?

Зарыть ТАКОЕ в землю!

Ира, я не зарывал! Кое-какие вещи я опубликовал уже года 4 назад. Ну не могу же я публиковать то же самое по второму разу!

Владимир! Это очень смешно. И это очень грустно. И это, блин, литература!

Будем считать, что я тебе поверил. И сразу вспомнилось такое немецкое слово, которое любят употреблять всякие детские массовики-затейники: Kultürchen. Значит, должна существовать и Litertürchen!

Верь мне! Keine Külturchen ohne Literatürchen. Я только на этой ниве и подвизаюсь.

Эту реплику поддерживают: Владимир Генин

Да, действительно... но и литература бывает разной.

Мне нравится больше здесь, к примеру, литература от Владимира Гориккера.

А здесь, больше от "Аншлага". Но это исключительно моё оценочное мнение.

Гориккера не читал. Аншлаг на дух не выношу. 

Прочитайте, возможно Вам тоже понравится. Тем более, что далеко идти не надо. 

Да, впомнил - про Моцарта я, конечно же, читал. Для того, чтобы такие диалоги выстраивать, нужно обладать или хорошей памятью, или бурной фантазией, или же сразу записывать. Увы, не мой случай. И потом - там же гиганты: Паустовский, Ромм, Смоктуновский... не говоря уж о Моцарте и Чайковском.

Эту реплику поддерживают: Вячеслав Кузнецов

Из ФБ

Marianna Holub   Елена Мухина и вправду на совести ее не в меру честолюбивого тренера. Она однажды пожаловалась Елене Вайцеховской, тогдашней звезде прыжков в воду, что иногда после тренировки прикидывает, удастся ли перебежать Ленинградку. Из Мухиной буквально выжали все соки.Когда она разбилась, Клименко вообще не было на базе. Этим он после и отмазался от наказания. Тренер отбыл в Москву по каким-то своим делам, хотя обязан был в оба присматривать за своей "дойной коровой" и страховать ее на сложных элементах. Вместо этого он оставил ее одну с незалеченным переломом ноги готовиться к Олимпиаде. Есть предположение, что Лена недотолкнулась травмированной ногой в элементе ультра-си, а потому просто не хватило сил закончить его на нужной высоте и гимнастка врезалась головой в помост. Ассистирующие тренеры были не в курсе, с какими травамами тренировалась Лена. 

Vladimir Genin Марианна, я вообще не уверен, что его там не было. Я слышал только упрек коллег, передаваемый шепотом, что он ее не страховал. Это звучало так, как будто он был. А ковер вообще - самый опасный вид из всех, о чем зрители не подозревают. 

Marianna Holub  Вот здесь Елена Вайцеховская, лично знавшая Лену Мухину, описывает обстоятельства рокового падения: http://www.sport-express.ru/newspaper/2006-12-26/7_1/ Я этот материал у нее раньше на www.velena.ru читала и была до слез тронута судьбой Лены Мухиной. Начало моего интереса к гимнастике трагическим образом совпал с печальным окончанием карьеры Лены. Я тогда еще не оставила мечту о большом спорте и знала всех ведущих советских гимнасток по именам.

Vladimir Genin Марианна, я знаю эту версию. Вполне возможно, так и было. А, возможно, всем просто заткнули рот и придумали версию с его отъездом. Я же видел, как он тренировал. Он очень часто наплевательски относился к подстраховыванию. но в любом случае у него много чего на совести.

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов