Все записи
22:01  /  27.09.14

4802просмотра

Даже концу приходит конец (СЛУЖИТЬ БЫ РАД - 3)

+T -
Поделиться:

(начало тут и тут)

Затяжной прыжок

С моим другом Мишкой мы виделись только в Спортроте. Ему повезло больше: местом его службы была спортивная школа, и проживание дома само собой разумелось. Исхитряться, как мне, ему не приходилось. Другими плюсами были весьма художественные гимнастки и полное отсутствие военного духа. Но вот при получении командировки он застревал надолго: гнида писарь невзлюбил его крепко, всячески оговаривал и пытался сгноить нарядами на кухню. Однако Мишке, с его тверской закалкой и варочным прошлым, все было нипочем.

Так прошли дни и месяцы, и где-то вдалеке забрезжил день избавления.

К этому времени я в нашем гимнастическом зале уже пообвык и даже овладел кое-какими снарядами. К примеру, телефоном без диска, стоящим на столике у вахтера. Диск был снят, чтобы отлученные от своих родителей маленькие гимнасты не смогли позвонить им в другой город и тем самым ввести спортклуб в ненужные расходы. Для нас с Костей это препятствие было просто смешным: звонить можно было и без диска, выстукивая на рычаге соответствующие цифры. Сторожевая бабка так и не смогла понять за все эти долгие месяцы: чего это мы все балуемся с телефоном, а потом с кем-то болтаем, хоть звонка вроде не было?             

Другим, не менее увлекательным снарядом, был стоящий у раздевалки автомат с газировкой. Он служил источником «дембельской», с четверным сиропом. Собственно, можно было и с пятерным – дело вкуса, но оптимальным рецептом для меня был все же четверной. Вся хитрость была в специальном ударе, коротком и скользящем, в особое, известное только посвященным место. Нужно было точно рассчитать момент, когда он, поперхнувшись последней струей сиропа, собирался сплюнуть положенной водой, и вдарить ему в душу так, чтоб он захрипел и снова сбился на сироп. Кто из нас не имел дела с этими внушительными пуленепробиваемыми мастодонтами! Будучи побочным продуктом нашей славной оборонной промышленности (наряду с членовредительскими изделиями для детских площадок, противотанковыми пляжными раздевалками и противозачаточными пружинными койками с шишечками – а так же, возможно, незабываемыми толстостенными макаронами и презервативами, воспетыми поэтом в словах «броня крепка»), эти газировочные автоматы функционировали так же, как и вся советская государственная машина: безо всякой совести и уж, конечно, без стаканов, то и дело норовя обжулить и зажрать монетку. Тот, кто десятки раз отходил от бездушного ящика с пересохшими губами и понапрасну разбитыми кулаками, – тот поймет нашу мстительную радость, когда мы, отыскав у одного из них ахиллесову пяту, заставили расплачиваться за всех.

          А когда шеф забирал нас с Костей в  загородный спорткомплекс Ватутинки (туда, где на стене нашей клетушки красовалось костин пластилиновый шедевр), мы осваивали  и другие нехитрые премудрости. На перевернутом утюге с отвинченной для удобства ручкой жарили дополнительно к скудному рациону яичницу (если совсем без сковородки – тогда только по одному яйцу в порядке очереди), а из провода, нитки, двух лезвий безопасной бритвы и шести спичек мастерили кипятильники – опасные, но чертовски мощные: расстояние между лезвиями в толщину одной спички заставляло трехлитровую банку с водой уже через пару минут яростно подпрыгивать на подоконнике.    

Там же, по глупости, я установил свой личный спортивный рекорд. Как-то мы любовались видом пустого спортзала с балюстрады, и Костя невинно спросил: «Слабó в яму прыгнуть?» В армии думать ни к чему, и в следующее же мгновение я перелез через перила и сиганул вниз с четырехметровой высоты. Пока летел, никакая такая жизнь перед глазами не прошла: не успела. Времени хватило только на короткое энергичное слово. Поролон оказался на удивление мягким – в отличие от моих коленок, которые чуть зубы мне не вышибли. О мозгах умолчим: армия!

 

Перебежчик

 

А потом случай помог мне нащупать уязвимое место подполковника. Он и его подопечная отправлялись на очередные соревнования, и мне было поручено купить билеты на поезд...

Эта была его самая талантливая ученица, ей прочили олимпийское чемпионство через пару лет. В восемь ее отобрали у живущих в среднеазиатской глубинке родителей и затолкали в общежитие ЦСКА. Ей еще не было двенадцати, когда Клименко стал отрабатывать с ней  элементы, разрешенные лишь с четырнадцати. О том, что она после этого вряд ли сможет когда-нибудь стать матерью, ей решили не говорить. Нагрузки были невыносимые – даже первоклашек тренировали с восьми до двенадцати, потом везли в школу, а с четырех до восьми выжимали последнее на вечерней тренировке. Время от времени, после очередного срыва и побоев, девочка ударялась в бега, где-то ночевала, без документов и денег садилась на поезд... А потом ее все равно ловили. Один раз остановили лишь на пятые сутки, на полпути в никуда...

Почему такая мощная организация не могла достать билетов своему лучшему тренеру,  для меня так и осталось загадкой. Слава богу, у него под рукой оказался свободный солдат, да еще опыт русских сказок, богатый по части посылок куда подальше, за не знамо чем.

...И вот плетусь, куда послали – на площадь Трех Вокзалов. Раньше я в Центральных железнодорожных кассах никогда не бывал. Вхожу – вот это невезуха! Это ж надо было именно сегодня начаться Великому Переселению Народов! Куда бросаться? Тут мой изрядный опыт почетного левого крайнего во всех очередях подсказывает: все эти бесконечно и безнадежно змеящиеся монстры созданы для отвода глаз, то есть для маскировки секретного места, где этих билетов навалом. Нужно только произнести что-то вроде «а поворотись-ка ты, Центральная Железнодорожная Касса, ко всем задом, а ко мне передом!» – и билеты у меня в кармане. Пошел прочесывать здание. На третьем этаже почти безлюдно – чую, вот оно! Пристраиваюсь в хвост посетителю, уверенно направляющемуся к заветному окошечку, напрягаю слух и улавливаю: «от Александра Кузмича». Тут же смываюсь, чтобы не возбуждать подозрений, и иду прогуляться. Съедаю мороженое, прихожу и  внаглую говорю: мол, Сим-сим, я тоже от Александра Кузмича! Через пару минут у меня в кармане вместе с билетами – бумажка с телефоном полненькой кассирши Вали,  моей дойной буренушки на долгие годы. Как потом выяснилось, она и понятия не имела, кто такой Александр Кузмич...

Так постепенно стал я для нашего Подполкана незаменим. Остальные тренеры трясутся в общем вагоне, а мой хозяин сладко в купе почивает,  на нижней полочке. Не выдержал такой несправедливости его коллега – двуличный майор, гнусный подхалим с сахарной улыбочкой, по малейшему поводу доносивший на нас подполковнику. Прознал он случайно, кто истинный благодетель его шефа, и подкатывается ко мне – достань ему и достань билетик! Аж взмолился. Видать, общий вагон ему уже поперек горла. Черт с тобой, думаю, достану. Принес ему верхнее купейное – он от счастья весь засветился. Хоть разок над подполковником... И так он расчувствовался, что, отозвав в сторонку, поклялся отныне стучать в обратном направлении: на своего шефа – мне!                

Вот Иуда! Отца родного за одно купейное место продал! Но, надо сказать, перевербовал я майора с ощутимой для себя выгодой. Я ведь и раньше, когда шеф со своим наушником куда-то отбывал, на своем посту долго не задерживался. Отработаю хореографию, поставив на пюпитр томик Достоевского и нарубав квадратных восьмитактов – и только меня в спортзале и видели! Но риск был нешуточный. Когда он свои Ватутинки навещал, даже ему самому был неизвестен день и час возвращения. Мои слабые, моей же изворотливостью подточенные нервы не выдерживали. Я срывался и в панике мчался назад, чтобы, проклиная все на свете, без толку маяться в немилом мне храме спорта.

А теперь все устроилось как нельзя лучше. Майор звонил мне домой и шпионским голосом шептал в трубку: «не сегодня!» или «через час!». Короткий звонок Косте, и – глядь – мы оба, с наигранно-скучающим видом, тут как тут: «Чего, хозяин, надо?» Но сомнения все равно грызли нутро нашего командира, для которого все солдаты были потенциальными преступниками, и он настороженно спрашивал: «Все в порядке?» Спрашивал только у нас, не решаясь услышать от других неприглядную правду – как ее не желает слышать от жены муж со свежепрорезавшимися рогами. Подмывало брякнуть: «Так точно, товарищ подполковник! Тела зверски изнасилованных за время Вашего отсутствия гимнасток надежно засыпаны поролоном!»

  

Форма – парадная!

 

Долго он позволял себя так дурить.  Но всё хорошее когда-нибудь кончается.

В этот раз он уехал без майора, и сигнал подать было некому. Сижу в зале. Чувствую – невмоготу, мозги вскипают, уходить надо! У меня часто бывают такие непреодолимые желания. Когда дневальным «на тумбочке» торчал, знал: если пошевелюсь – схлопочу повторный наряд. Но и самые страшные последствия меня бы не остановили. Да знай я даже, что прекраснейшая из женщин, заснувшая на моей руке, от этого навсегда растает в воздухе – все равно бы пошевелился!

Вот и сейчас нутро диктует мне: смываться надо, не то истлею. Обычно, если надо было тихо раствориться втайне от вахтеров, я надевал в раздевалке пальто, оттуда, вызывая неподдельный интерес спортсменов, бодро направлялся в душевую – и смывался через окно. Но сначала нужно было добыть секретную информацию. Слава богу, хватило ума не с вахтерского телефона по рычагу отстучать, а дунуть на другую сторону улицы, к телефонному автомату. Звоню в медпункт Ватутинок и животным военным голосом спрашиваю, не отбыл ли в направлении Москвы товарищ Клименко?  И тут чувствую – явно кто-то еще слушает по параллельному аппарату, и этот кто-то спрашивает меня вкрадчиво таким родным голосом: «А кто спрашивает?» Застукал, гад! «ПВО, Майор Браун!» – ошалевши выпаливаю я где-то слышанное имя, швыряю трубку и мчусь обратно через широченный Ленинградский проспект, лавируя между машинами. У вахты замедляю ход и оказываюсь как раз во время, чтобы поднять трубку звонящего телефона:

– Гимнастический зал ЦСКА, рядовой Генин слушает!

– Это ты, что ль, в Ватутинки звонил?

– Никак нет!

– Ну-ка, зови вахтера!   

А сторожевая бабка его так ласково, по-матерински вразумляет – да вы, Михал Якльч, никак запамятовали? Телефон-то вовсе без диска, как с него позвонишь! Да и солдатик, вишь, только подошел...

       

Не поверил...  Приехал. «Зайди ко мне в кабинет!» Ну, думаю, началось.

Ох, и злой он был тогда! Дело, конечно, не только во мне: с его братцем незадолго до этого нехороший маленький международный скандал приключился. Они тогда советский спорт на пару доили – Михаил  Яковлевич теребил за вымя спортивную, а Виктор  Яковлевич – художественную гимнастику. И продавал его братец на международных соревнованиях наших хорошеньких стройненьких 14-15летних гимнасточек членам жюри за первые места. Бойкая торговля шла уже давно, а вскрылась только сейчас – какому-то французскому судье что-то не понравилось, и он всех заложил.

Как-то очень резко я тогда почувствовал, что грязь от советского спорта неотделима, куда не глянь... Но говорили об всем этом у нас в команде только шепотком, неясными намеками... 

И надо ж было мне попасться под горячую руку! Наверняка на такую длинную речь прорвало его в первый и последний раз в жизни. Смысл ее был прост: зачем я из него дурака делаю? Странный вопрос! Разве я, недостойный раб Божий, решился бы что-то прибавить к такому законченному произведению Творца нашего?

Стою, как деревянный болванчик. Молчу. А тот переходит к допросу с пристрастием: «Почему не в форме?» Ну, это просто. Не могу же я, в самом деле, сидеть в парадной форме в зале, где вьются клубы магнезии! «Да я ж тебя утром все время за оградой вижу, в гражданской форме!» Так, это немного посложнее. А, была не была! Желудок у меня больной, вот что. И капитан роты ЦСКА (пусть, в случае чего, свою колясочку отрабатывает) разрешил мне в Аэровокзале питаться (неужто он и на это чудовищное вранье купится?..). А в военной форме там появляться, сами понимаете, никак нельзя – там патрули. «А что ж ты тогда через дальние ворота приходишь?» Ага, значит, червячка всё ж заглотил! Ну, остальное пустяки. Гуляю я после завтрака, вот что! Утренний моцион. Полезно для моих вконец расшатанных Вами нервов. Обезоруженный шеф звереет совсем: «Всё! Хватит! Отправляю в часть! Будешь служить, как все! Где командировочная? Давай сюда!»

Все ясно: у него комплекс «слуги царю, отца солдатам» в безнадежной стадии. Папаша-то с принципами попался. А дите оказалось неблагодарным, малочувствительным. Розог просит.  

Что же делать? Торчать последние месяцы у черта на куличиках? Валить какую-нибудь тайгу с тундрой? Командировочная у меня в кармане, но не сдаваться же без боя! И я решаюсь блефовать до конца: в роте она, мол – как положено, в сейфе. Тут выдержка покидает его окончательно. «Так принеси!!!» – уже не кричит, а рычит эта зверюга – и даже ножками сучит...

Ну-ну, так быстро дела в армии не делаются. Придется подождать – капитана, конечно же, нет на месте. Выяснив по телефону подробности и попросив писаря на время где-нибудь схорониться, я бодро докладываю: никак нет, товарищ подполковник, капитан на своем газике по блядям поехал! А это надолго – он там будет водку кушать и только завтра к полудню отойдет... Но подполковник готов ждать. Он непреклонен.

И я решаю поднимать народ. Иду в зал и извиняюсь перед его женой: невинно пострадавший из-за жестокосердия ее мужа, я больше не смогу на хореографии аккомпанировать ее бедным деткам. Майору сообщаю, что отныне ему предстоит ездить снова в общем вагоне, а всем другим тренерам – что «ковер» им придется работать под фонограмму. И под шумок скрываюсь на время с глаз долой, оставив семена раздора вызревать.  

Возвращаюсь через пару часов, и по сочувствующим и ободряющим репликам тренеров понимаю, что гроза позади. Допекли-таки они его своими вопросами, что с ними со всеми и командой без меня будет! Клименко хмуро сообщает, что я остаюсь – до замены. Но отныне военная форма должна стать моей второй кожей! До конца службы.

Смиренно принимаю я это временное помилование. Скромно, как девица на выданье, сижу при полном параде, потупив очи долу. Но мы еще посмотрим, что ты запоешь, когда твоя золотая рыбка на посылках только хвостиком вильнет. Ох, будет тебе разбитое корыто!

Не проходит и трех дней, как он снова посылает меня за билетами на Аэровокзал, до которого рукой подать.

– В форме? Виноват, товарищ подполковник – не имею права!

Он ничего не отвечает, только желваки ходят. А через час сдается – проходя мимо как буркнет: «Переодевайся!» Ах, какой конфуз! Подумать только: действующий подполковник Советской Армии прилюдно приказывает солдату совершить надругательство над уставом!..

Это был последний раз, когда он меня видел в военной форме.    

Москва 1984 – Мюнхен 2004

 

P.S. А вот дембель у нас с Мишей был странный – мы к нему не готовились и не праздновали его приближения. Несмотря на все наши странствия, мы все время числились проходящими службу в какой-то части в Коломне, куда мы и подались после выхода приказа о демобилизации. Наш опыт подсказывал: придем туда к вечеру – нас там поселят и бог знает, когда отпустят. Придя в часть ближе к ночи, мы прошли КПП и растворились в ночи, забившись до утра в каком-то укромном месте. Всю ночь не спали. А ранним утром ввалились в комендатуру и через полчаса стали снова нормальными людьми.

  

 

Комментировать Всего 11 комментариев

здорово. Но мне опять детей очень жалко... Особенно ту девочку-гимнастку из средней азии

Ее всем было жалко, кроме Клименко - даже другим тренерам.

Спасибо, Владимир, за рассказ. Откуда бы мы еще вот такие вещи знали?

А я не уверен, что их нужно знать. Но уже поздно - вы узнали!

нужно, не нужно, зачем нужно -- это все философия. Но вот мне лично это очень интересно. Вот такая живая реальная жизнь в те годы. Когда "начальству" можно было всё, в том числе физически использовать маленьких детей, и это даже не то что было безнаказанно, а никому в голову не пришло поднять голос и остановить это. Пока французы не всполошились.

Ох, Ира, французы, я думаю, не всполошились - они же этим и пользовались. Видимо, кто-то кому-то не угодил. А, может, случайно нашелся один порядочный. 

по каким мотивам действовал человек, который поднял скандал -- неважно. Факт -- скандал подняли. Не замяли, не заболтали, пострадавших не посадили и не упекли в психушку, не запугали  -- уже хорошо .

Я к тому, что откуда еще такие вещи можно было узнать? Еще был ансамбль моисеева, другие какие-то танцевальные коллективы.  Детей нещадно эксплуатировали, буквально на износ, даже совсем маленьких детей.

Бывает так, что детей мучают, а они потом мучают Моцарта в Шубертом.

ну, да. Впрочем, Моцарту с Шубертом уже всё равно, главное что дети довольны. А что у родителей голова от этих концертов будет два дня потом болеть -- уже неважно :-)

нет, именно у родителей никогда не болит!