Письмо Дмитрию Хмельницкому

 

Вы меня назвали сталинистом. Публично назвали, несколько раз, с пафосом.

Оскорбление серьезное. В нашей семье сталинистов отродясь не было. Оскорбление нелепое, поскольку вся жизнь моя и моей семьи доказывает обратное. Мы биографии не прячем и их не стесняемся. Они чистые.

У Сталина было выражение: «сын за отца не отвечает». Так вот, я отвечаю за своего отца, и за деда отвечаю. А за меня отвечает мой сын. Так бывает, когда в семье нет ветрухаев и гебешников. И мы ничего не скрываем. Кого посадили, кто воевал, кого убили – простые судьбы.

Вы назвали меня «сталинистом» на основании того, что я не разделяю версию Суворова о том, что Сталин спровоцировал Вторую мировую войну и растлил Гитлера. Вы утверждаете, что алтернативным взглядом может быть только сталинская версия – и третьего не дано. Следовательно, я сталинист. Были еще специальные пассажи про мою любовь к Родине – как я дошел до жизни такой, что не считаю возможным ее продавать. Вы назвали этот взгляд «похабством».

Насчет истории - разумеется, вы заблуждаетесь. Помимо этих двух, есть и другие версии войны, принятые, в частности, на Западе. Но не об этой истории пишу.

Вы ведь не только из-за Суворова меня хотели оскорбить, правда? Что-то важное я задел в вашем пафосе борца с несправедливым строем. Я для вас – защитник тоталитаризма. А вы – борец за свободу.

 

Когда вы оклеветали друга нашей семьи полковника Адамся, а ответил мягко, не переходя на личности – хотя личность уже была вами задета. Меня покоробило, что вы копаетесь у чужих биографиях, скрывая свою. Но я промолчал. Попросил угомониться.

Теперь вы оклеветали уже меня. Профессионально - мимоходом. Вы пишите так: «мой отец, в отличие от Кантора, всегда был антисталинистом». Я часто думал, как надо наловчиться, чтобы очернить походя – на это навык нужен. Он у вас есть.

Да как у вас рука поднялась! Я вот уже несколько месяцев не могу решиться рассказать о вас – стесняюсь. Тут многие собираются судить КПСС, а я всегда возражаю. Как можно судить прошлое! Тем более историю! Да и не получится судить, раз даже одного стукача разоблачить не можем. Мы ведь не умеем судить, нам делается неловко.

Так вот – о сталинистах и разведчиках. Вы – любитель истории – послушайте историю.

 

Ваш отец, Сергей Григорьевич Хмельницкий, был профессиональным агентом-провокатором, штатным стукачом КГБ на протяжении многих лет.

Он донес и отправил в лагеря нескольких человек, известных поименно и оставивших воспоминания о доносчике. Он регулярно доносил на друзей и был профессионал своего дела. Его стараниями в лагерь отправились Брегель и Кабо (см воспоминания Владимира Кабо» Дорога в Австралию» http/aboriginals.narod.ru/doroga_v_avstraliiu13.htm – это обязательно надо прочесть, полезное чтение). Его стараниями были осуждены Синявский с Даниэлем. Любой любитель Википедии может кликнуть имя Сергей Хмельницкий и прочесть определение, данное вашему отцу – «агент-провокатор».

Когда товарищи его разоблачили, ваш отец переживал. Он говорил так « вы только пять лет жизни потеряли, а мне всю жизнь ломаете». Он бежал от презрения людей в Среднюю Азию. Потом он оказался в Германии, где стал германофилом. Там про него писал Фридрих Горенштейн. .Помните? 

«О деятельности Сергея Хмельницкого достаточно полно писали Андрей Синявский, профессор Эткинд, писали жертвы его преступлений – те, что остались живы (не уверен, все ли известны, и все ли пережили). И сам Хмельницкий не может отрицать своих преступлений, по крайней мере, тех, о которых стало известно, когда жертвы в середине 50-х начали возвращаться из концлагерей, куда их Хмельницкий засадил. Когда двое художников, кстати, евреев, хотели привлечь его к ответственности, он начал клянчить прощения, а затем, вместе с семейкою, бежал из Москвы в Среднюю Азию, ибо Сергей Хмельницкий, как сказал о нём один из друзей, хорошо его знавший, был хуже, чем стукач – он был провокатор палаческого учреждения при Совете Министров. Сам занимаясь полудиссидентской деятельностью, он привлекал неопытных молодых людей, а потом выдавал их. Будучи знакомым и, якобы, приятелем Синявского и Даниэля, он на организованном неосталинским КГБ процессе литераторов, усугубил судьбу Даниэля, способствовал усиленному режиму заключения, чем предопределил скорую смерть, то есть выступил в качестве свидетеля обвинения». Это Горенштейн так пишет.

Впрочем, это самая мягкая цитата. Читатель найдет более сильные – у Кабо, например. Мемуаров много – поскольку ваш отец посадил много людей. Когда большинство его жертв померло, он и сам написал разоблачительно-кокетливые мемуары «Из чрева кита» - в которых остроумно повествует о том, что он был дитя своего времени и не мог поступить иначе.

«И довольно об этом!» - покаявшись, восклицает в мемуарах талантливый стукач – гернманофил.

И теперь его сын,  то есть вы, говорите: «отец раскаялся»  В чем раскаялся? В том, что много лет сажал друзей в лагеря? Вы сообщаете, что он был «на крючке у КГБ».

Сообщите, что такое надо проглотить, чтобы оказаться на крючке у КГБ? И что такое проглотили вы, что смогли – скрывая эту мерзость – продолжать клеветать на честных людей? Вы успокоились, переварили прошлое, и продолжили дело отца.

Вы же продолжаете его дело, семейный подряд  - не заметили? Вы расстались со стыдным прошлым, спрятали его, показательно покаялись в одной сотой грехов, и занялись анти-сталинской пропагандой и анти-сталинской борьбой. Ведь теперь ситуация и порт прописки поменялся!  Теперь надо против Сталина бороться.

Как так получается в нашей истории, что внуки вертухаев и дети стукачей полномочно представляют совесть? Они лгут и врут, клевещут на честных людей – но все это с горящими глазами. Вот марширует колонна демократов, а впереди, самый активный - провокатор и лжец. И неловко ему сказать об этом, как-то неудобно в порядочном обществе…все так чинно, и вдруг родней попрекать. Неудобно получается! Отец же раскаялся, все в порядке! Но скажите мне, блюстители приличий, вы как собираетесь разоблачать преступления КПСС? Сталина и сталинистов? В ваши программы входит – чтобы сын стукача и вертухая наводил напраслину на людей, обвиняя их в том, в чем принято обвинять сегодня? Это и есть желанное покаяние общества – когда главным обличителем делается доносчик? Он ведь продолжает писать доносы - а мы все стесняемся шельму упрекнуть.

При Сталине ваш отец доносил на людей за анти-сталинские настроения, а вы теперь доносите – за сталинские настроения. Знак поменялся. Но всякий раз – обвинение сообразно времени, в нужном регистре.

Это мои родные сидели в лагерях, а ваши родные там работали.

Это на моего отца доносили – а ваш отец доносил.

Это я тридцать лет писал антисоветские картины и книги – а вы осмелели в Берлине.

И, однако,  вы посмели назвать меня «сталинистом».

Коопреатив «поп Гапон» - это, пожалуй, самое подходящее определение для потомственного стукачества и провокаторства. Вы так показательно скорбите над каждым упоминанием о жертвах Гулага, что может быть льете слезы и над теми, которых упек туда ваш отец? Но что же вы пишите про других, честных людей, а не про него – предателя? Ведь у вас в руках богатейший материал – расскажите!

Мы отчего-то стесняемся называть вещи своими именами. Очень неловко сказать вору, что он вор. Лучше намекнуть. А еще собираемся КПСС судить. А за что же эту проклятую партию судить - если не вот за это самое? А за что тогда, простите, судят? Вот такая у нас история - вы хотите ее судить? Или все-таки судить стесняетесь?

Недавно я нагрубил милейшему Колмановскому, который потребовал осудить бубушек-революционерок. Мне показалсось, что это черезчур, я возмутился. Как же так, говорю, нельзя стареньких бабушек трогать, они же романтики. Ведь была же, говорю, объективная история у России, и революция случилась не от сырости, а от бед народных. И надо понять тех, кто верил в идеалы. И тут же меня поправил господин Хмельницкий. Мол, надо безжалостно искоренять коммунистическую заразу. Устыдил меня, сталиниста.

Ну вот, я исправился.

В заключение этого письма хочу  попросить прощения у Колмановского. Я погорячился, защищая режим и его престарелых апологетов. Прошу извинить - перестарался.Преступлениям эпохи Сталина и Ленина действительно никакого прощения нет. И быть не может. Их надо знать и знать подробно.

И последнее:  выражаю искренние и глубокие извинения Михаилу Михайлину. Он меня поймет.