В Москву привезли «Дидону и Энея» Марка Морриса

 

Единственная полноценная опера Генри Перселла «Дидона и Эней»  длится всего 53 минуты и не требует больших голосов с диапазоном, а потому сразу три знаменитых хореографа за последние несколько лет поставили ее как балет.

 

Все три эти попытки, включая и ту, что кажут в рамках «Золотой маски» уже можно купить на DVD. Саша Вальц и Уэйн МакГрегор, а вот теперь и Марк Моррис обратили свое внимание на этот барочный шедевр не случайно. Ведь Перселл в 1689 году поставил свою оперу не на лондоской королевской сцене, а в частном пансионе для девушек в Челси, которым владел его друг – по иронии судьбы – придворный хореограф Джозайас Прист (он, кстати, ставил танцы на первом представлении). А либретто написал также обласканный при дворе драматург Наум Тейт, известный своими переделками Шекспира и в частности «Короля Лира», которого он снабдил счастливым концом. Тейт, кстати, засунул в историю, рассказанную Вергилием, шекспировских ведьм из «Макбета».

Вообще это был очень странный шаг для троих творцов, которые каждый сезон ставили пышные представления на лучших лондонских сценах, в которых сатиры, эльфы, нифмы и боги пели, плясали, переодевались и превращались во все что угодно. Единственное, чего не могла позволить себе официальная британская сцена – это поющих людей. Нечисть – пожалуйста! Пусть голосит на здоровье, а вот в людские страсти, спетые оперными голосами, зритель поверить не мог. Вот и пришлось трем фаворитам лондонских подмостков ютиться в частном пансионе, чтобы изобразить настоящую оперу про людей.

Сюжет «Дидоны и Энея» был весьма любим в барочные времена. На одно лишь либретто знаменитого поэта Метастазио «Покинутая Дидона» было написано более 60 опер. А потому выбор Тейта и Перселла не назовешь оригинальным, но так случилось, что именно перселловский плач покинутой и умирающей Дидоны остался в веках, как кристаллизованный в безупречной гамме в до миноре женский вопль о несчастной любви.  

Первой в 2005 за «Дидону» взялась немецкая провокаторша Саша Вальц, и ее спектакль объехал почти все европейские театральные фестивали.  Самой оперы Вальц показалось маловато, а потому – она добавила туда музыку из других перселловских опусов, оправдывая себя тем, что изначально у оперы был стихотворный пролог и эпилог, в которых как раз и фигурировали всевозможные венеры, британии и прочие гении места.  В итоге получилась самая яркая и запоминающаяся сцена, когда речные нимфы и сильваны плещутся в огромном аквариуме в замысловатых хореографических изгибах. Но безмятежная пастораль обретает трагический оттенок, поскольку воды в резервуаре становится все меньше и под конец бедные русалки и русалы выброшены на смертоносный берег. Смысла в этом предисловии оказывается куда больше, чем в самой истории, несмотря на то, что Вальц упрямо заставляет всех певцов танцевать наравне с кордебалетом. В итоге перселловская идея – написать оперу про живых людей переворачивается с ног на голову, и возвращается к той самой поющей и скачущей нечисти, от которой создателю «Дидоны» так хотелось избавиться, хотя бы один раз в своей жизни.

 

 

Хореографический гений Уэйн МакГрегор, которого наконец-то заполучил в качестве постановщика и Большой театр в одном из следующих сезонов, был куда более почтителен к оригинальной идее в своей «Дидоне» 2006 года, поставленной сначала в La Scala  а затем в Covent Garden. В его весьма пластичной режиссуре всех главных поющих действующих лиц есть куда более адекватное и тонкое понимание конфликта, чем у визионерки Вальц. Пылкая и поверхностная Белинда, толкающая сестру в объятия заморского гостя и горько раскаивающаяся в этом. Всклокоченная Дидона, с потерянным и тревожным взглядом, умирающая уже самого начала, в предчувствии трагического финала. Самовлюбленный Эней и колоритные сросшиеся сиамские «близнецы» – японка и негритянка в роли младших ведьм. Но все эти краски – лишь иллюстрация, в довершении которой МакГрегор то и дело выводит на сцену четыре пары «своих» танцовщиков с изумительными телами, работающими как часы в изобретательнейшем хореографическом механизме, в котором перемешаны классика и контемпорари. После этих интерлюдий уже как-то не очень хочется видеть переминающийся с ноги на ногу хор, и однообразные жесты солистов (которые, кстати, могли бы петь и получше). И даже самому яростному поклоннику активной режиссуры уже хочется сказать: «Да бог, с ним, с вокалом, уж лучше танцуйте»…

 

 

Марк Моррис, столь же воспетый критиками, как и его коллеги, подошел к этой опере с известным юмором, без которого ни один уважающий себя постмодернист не может говорить о трагичном.  Моррис сам выступающий как дирижер, сконцентрировался на пластической стороне вопроса. Возможно вычитав из музыковедческих эссе предположение о том, что на первых представлениях Энея и Злую колдунью пел один и тот же мужчина (где же взять еще одного в женском-то пансионе), Моррис решил несколько модернизировать эту идею. В результате в первоначальной версии он сам танцует и Дидону и Волшебницу, придав всей коллизии модный транс-сексуальный оттенок, хорошо знакомый нашему зрителю по творениям Мэтью Борна с его мускулистыми лебедями. Однако в Москве, Морис выступает только в качестве дирижера, а Дидону и Волшебницу теперь танцует по-мужски кряжистая, но все же дама.