Если мне посчастливиться стать известным литератором, и  я получу какую-нибудь престижную, или захудалую, но все - таки премию, то за меня, наверняка, уцепятся журналисты, задавая мне разные вопросы, и один из этих вопросов будет такой:

-         

скажите, что Вы любите делать больше всего в жизни?

И тогда я, помолчав чуть, для театральной паузы, но заранее, зная ответ, слегка отведя глаза, скажу:

-         

больше всего на свете я люблю наряжать елку на Новый Год, как говорят в Европе «

bedizen

Christmas

tree

”…

И это будет чистой правдой. Я совсем недавно поймал себя на мысли, что ничего так не люблю, как вешать игрушки на елку, в преддверии Новогодних Праздников. Для меня это процесс создания некой картины, вполне себе отождествимый с рисованием полотна.  Я вешаю шар и отхожу чуть в сторону, поглядеть там ли ему место, или может быть стоит его перевесить на другую высоту, а может быть ветка для этого шара слабовата. Занятие это для меня бесконечно. Я растираю маленькие еловые почки и нюхаю их. Самый приятный мой запах в Мире. В этом году так сложилось, что голова моя была занята совсем не тем, и я ограничился только покупкой елки на базаре. Долго ходил на морозном воздухе, в холодном ангаре. Хозяин елочной распродажи, мужик лет пятидесяти, худой, улыбчивый и с прекрасной для его возраста шевелюрой, видя мой озябший вид, подошел ко мне и предложил стакан глинтвейна (сладкого горячего вина с пряностями). Затем долго мне рассказывал о преимуществах длинно игольчатой елки по сравнению с другими типами.

- Вы понимаете, услужливо говорил он, елки с длинными иголочками менее опадают, да и стоят они дольше. Хотя запах у них и не такой уж елочный, но это правда, в какой обстановке. Вот ежели Вы эту ель поставите недалеко от камина (не дай Бог, конечно, ей сгореть), то она согреется, как девушка с мороза, и начнет пахнуть так, как раньше вы и не ощущали, даже почки не нужно растирать. Я поддался его уговорам, да и глинтвейн с сигаретой «Кент» посодействовали правильному выбору...

Привезя ель домой, поставив в большой горшок с песком (для устойчивости), стянул с «девушки» лесковый чулок, и красавица распрямилась, распустила свои лапы, заполнив клейким запахом центральную комнату моего дома. А следующим утром, ветки опустились под своей тяжестью, и ель приобрела черты пышного очарования. Скорей всего девушка, подумал я, проходя мимо. Наряжать ее в этом 2010 пришлось моему тринадцатилетнему сыну...

Мне всегда немного жаль, что живое существо (елка), послужив от силы две – три недели, выбрасывается после праздников на свалку. Мое отношение к этому совсем не однозначное, с одной стороны я люблю снег, Новогоднее веселье, процесс доставания из кладовки игрушек, гирлянд, дождика, но с другой стороны мне безумно жаль ель, заранее обреченную на смерть.  Часто представляется, как она наряженная сверкает золотом и серебром. Перекрещенные на ее ветках гирлянды мигают в такт электрической герцевой частоте, а она думает о своих сестрицах, оставшихся в лесу, и глядит – глядит в темное окно туда, где мороз, снег, на проносящиеся мимо машины, на редких от холода птиц, на оконные узоры, оставленные утренним морозом...

Одна моя близкая старинная подруга, в простом обыденном разговоре, обсуждении нашего детства и юности, высказала мысль о том, что наша жизнь была намного веселее, чем становление наших родителей (шестидесятников). Более того, добавила она, и во всяких эйфорийных сценах (любовь – морковь), у нас было все гораздо смешнее и веселее, чем у них. А они (наши родители) были очень уж серьезными и даже в процессе отбивания друг у друга жен и мужей. Все делалось согласно трем законам робототехники, без смеха, и с глубоким подходом к поставленной цели. Я не хочу спорить с подругой моего детства, но надо сказать, что я глубоко задумался, и особенно после поведанной мне  веселой и одновременно грустной истории:

Вася и Женя – это муж и жена (семья). Женя художник, а Вася журналист. Женя хороший художник, а Вася, профессиональный журналист, с именем. Женю и Васю знают в Московских богемных кругах. Женя, очень симпатичная, чуть полноватая женщина, часто принимающая участие во всяких

биенале

, выставках и вернисажах. У Жени и Васи есть подруга Варя, готовая на все ради своих друзей. Варя филолог, профессор. Варя очень любит Женю и Василия, они ейные

друганы

, чтобы не случилось. Потому Варвара не может отказать Жене, когда та приглашает ее на очередной вернисаж, даже если Варе (ну совсем) не хочется туда ехать. Такие настроения часто посещают Варю, что – то такое внутреннее присутствует и говорит, что ехать не нужно, а перед друзьями не удобно и второе перевешивает. Дружеский долг, краше пареной репы, но это как у кого, и как получается...

Женя позвонила Варе вечером и пригласила ее на очередную выставку в «Беляево». Попав, как раз на то душевное состояние Вари, когда ехать ей никуда не хотелось, а желалось быть дома, есть селедку с голландским сыром, пить чай и глядеть в окно на мягко падающий снег, ждать взрослую дочь Юлю из гостей, и мужа с работы. Но Женя настояла, и Варя поехала, попав в дикую декабрьскую Московскую пробку, с заносами, холодом, зимней резиной, омерзительно скрипящей о разделительные дорожные полосы. Всю дорогу до выставочного зала Варя корила себя, что поехала, и не смогла в очередной раз отказать своим друзьям. Варвара была уставшей после целого дня лекций и научных изысканий (если есть наука, значит, есть и предмет, который эта наука обслуживает). Выставка уже закрывалась, последние посетители и художники, уже практически вышли из выставочного зала, когда на ступеньках показалась запыхавшаяся подруга.

-         

откройте, пожалуйста, зал, ну хотя бы на минут пятнадцать, - начала просить Женя охрану.

Охранник (крепкий мужик) в фирменном пиджаке, отказывался до момента, пока ему не предложили немного денег. Он согласился, и Варя вместе с Женей проследовала в зал, где висели Женины Итальянские пейзажи. Мягкий свет, освещающий полотна современных художников, и Варе в этот момент показалось, что она приехала

незря

, что единение с искусством может вытеснить проблемы мелких депрессий, пробок, холода и мороза...

У Васи и Жени есть дом в Итальянской провинции Абруцио. Ночиано душевно - аграрная безалаберная деревня на Адриатике. Там нет убого - богатого русского брата и от этого хорошо и комфортно на душе. Не перед кем строить лица, пускать слюни, и никого не нужно ради приличия звать в гости. В Ночиано проще остаться самим собой, нежели «слыть» им в большом городе. Если бы не было постоянной работы, то можно было там поселиться навсегда, взращивать оливки и инжир, давить оливковое масло на самодельном прессе, посадить виноград, собирать его и ставить бродить в сыром подвале. И самое главное можно глядеть вдаль на морской закат и встречать с любимым рассвет, попивая местное молодое Абруцкое красное. Для Жени это идеальное место для творчества, но есть много причин, почему приходится быть в Москве и зарабатывать на свое пребывание в аграрной Италии.

Минут через двадцать, Женя и Варя вышли на морозную зимнюю Московскую улицу, обсуждая проблему перестройки города.

-         

Москва потеряла свое лицо. Ты представляешь, обращалась Женя к Варе, они даже хотят сносить ЦДХ...

Варе не очень хотелось поддерживать разговор про родной город, тем паче обсуждать вопросы архитектурного передела и участия во всяких митингах в защиту еще уцелевших исторических фасадов. На улице было холодно. И только мысль о том, что сейчас она сядет в салон новой Тойоты

Авенсис

, включит печку, закроет глаза и посидит так минут пять, а затем медленно поедет домой, и там будет пить чай, с дочерью и мужем, и снова глядеть в окно на старый двор, на постепенно гаснущие фонари и на уныло шагающих редких, озябших прохожих...

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Все вышло совсем по иному, не так как представляла себе Варя. На улице Женю и Варю поджидала богемная толпа. Вася ждал Женю, а с ним рядом стояли люди, тусовка. Народ был навеселе, некоторые курили, остальные передавали друг другу небольшую металлическую флягу с понятно спиртным внутри.

Вдруг, Женя и Вася предложили всем поехать к ним домой, продолжить биенале. Тусовка оживилась, и готова была немедленно последовать указаниям, как и куда, передвигаться. Все вопросительно уставились на Варвару. Подумав, Варя сказала громко, чтобы слышали все присутствующие:

-         

Женя, Вася, я к большому моему сожалению не могу поехать. Мне нужно всю ночь работать, писать несколько отзывов, проверять рефераты, еще и тезисы висят который день...

Но тут вмешался Вася:

-         

ты, Варя, продукт буржуазного распада! Твои ценности (статьи, рефераты, тезисы, конференции, лекции) – один раз можно засунуть в одно далекое место. Сама знаешь какое! Не хочу пошлить и ругаться. Да пошло оно все на хрен, когда тебя зовут друзья!

С этими словами Василий упал на грязные морозные ступеньки перед Варей. Стоя на коленях, не жалея свои старые застиранные Вранглеры, сложив две руки в позе молящегося, Вася начал заглядывать ей в глаза. От такого разворота компания начала потихоньку веселиться. С другой стороны, чуть левее Вари встал на колени, бывший муж Жени, человек по фамилии Кучерский. Такие вот высокие отношения, он тоже был на этом самом вернисаже. Варе стало весело, но она твердо решила никуда не двигаться с места, пока от нее не отстанут все эти творческие работники. Кучерский поскользнулся, и поплыл по скользкому парапету, ухватившись за край Вариной юбки. Варвара накренилась, и уже падая, стараясь ухватиться за Васю, а Вася за край Вариной юбки…

Юбка Вари сползла вниз и оказалась в руках Васи (настоящего) и Кучерского (бывшего) - Жениных мужей. В этот момент Варя подумала:

-         

какой же это пассаж, стоять без юбки посредине зимней Москвы. И два совершенно – полных идиота с моей юбкой, пытающихся натянуть ее на мои красивые «Поль –

Гогеновские

» бедра...

Варя сама стала пытаться натянуть юбку, но тут рядом, откуда – то возник некий человек с пышным хвостом на голове, и начал шептать, что он давно знает ее, что следит за ее филологическими успехами, что любит сильно и уже, как оказывается не первый год...

Варя попыталась отпрянуть в сторону, но хвостастый не отставал от нее, прыгая по скользким ото льда ступенькам:

-         

давай блядь убежим от всей этой толпы, они уроды блядь, нам не место в их обществе. Мы выше них всех бля! Сначала мы пойдем в одно маленькое кафе с замечательной кухней (хинкали, бастурма, киндзмараули) бля, а затем мы заночуем в прекрасном месте (бля). Счастье, что ты оказалась здесь, спасибо тебе, ты моя Богиня, мое счастье ...

Варю заклинило! Она перестала соображать, что происходит вокруг нее. От мороза стало слипаться в носу, сопли прилипли к слизистой, а нос стал настолько холодным, что Варе начало казаться единственным возможным выходом и счастьем – эмиграция в Израиль!

Но тут ситуация развернулась в другую сторону: под Варины, Васины и Кучерские ноги начал крепко и далеко блевать взрослый дядя, который в перерывах между

блеванием

, вдруг по Маяковски закинул вихры, и сказал:

-         

Я главный художник в этой компании, более того, я ненавижу евреев! Я главный антисемит! Варя – Вы русская женщина, бросайте этих двух

жидов

, брррррр.....

Кучерский замахнулся, пытаясь ударить главного художника в лицо, поскользнулся и сел своими штанами на металлическое острое заборное заграждение. Штаны Кучерского треснули и расползлись по главному попному шву...

Поднявшийся со ступенек Вася, в этот момент, получивший локтем Кучерского (якобы случайно) в губу, вытирающий кровь, начал толкать Варю к машине:

-         

иди в машину быстрее, садись и запирай двери, мы тебя с Кучером прикроем. Этот козел опасный тип, давай быстрее, Варя (такая вот забота)...

Варя в этот момент кое - как натянула юбку, и бросилась к своей спасительнице

Тойоте

. И вроде бы наступил сладкий момент облегчения, вставив ключ в замок зажигания, провернув его, она вдруг поняла, что охранная система вырубила двигатель. Хвостастый в порыве страсти  начал рвать на себя пассажирскую дверь, пытаясь стать навечно «пассажиром». Его оттеснил Кучерский и получил от хвостастого по лицу.  Упав на озябшую мостовую, он задел лицом бордюр. Варя начала звонить в фирму, которая курирует охранные сигнализации, чтобы завести двигатель, забыв пароль, она стала пытаться объяснить ситуацию, которая стала путаться с ее мыслями о конкретике обстановки. Хвостастый оказался быстрым парнем, забежав с другой стороны, резко открыл дверь, и выбил ногой мобильный телефон из Вариных рук...

Вася и Кучерский, в порыве дружеских чувств начали истошно орать:

-         

уезжай Варя, скорее уезжай из этого адского места, иначе мы тебя сами у....м...

Какая - то рука просунулась в дверь и начала тыкать в Варю ейной  уже разбитой мобилкой. Варя продолжила набирать номер охранной службы. В этот момент, главный антисемит, оторвавшийся от своих «изрыгательных» занятий, кинулся со ступенек в самую толпу, которая откинула его на багажник бедненькой

Тойоты

. Антисемит съехал с крыши и уцепился руками за бампер, подтянулся и запрыгнул ногами на машину. Не удержался и вновь заскользил по «морской волне» вниз сильно корежа бампер, оставляя следы от своих антисемитских ботинок на багажнике многострадального Авенсиса...

Вася, друг, сшиб главного художника с ног! Варя дозвонилась до охраны, которая ей сказала, что у них в компьютере зафиксирован сигнал нападения на транспортное средство. И потому они не могут включить двигатель, и есть только один выход – это вызвать доблестную милицию...

Варя начала дико орать и умолять охрану включить систему, мотивируя тем, что на нее напали  не враги, а друзья. Охрана смилостивилась и Варя, запустив двигатель, уехала  прочь...

Только через несколько километров, Варя вдруг поняла, что присутствует какой – то скрежет, что-то мешает ехать, что-то волочится по асфальту. Остановившись у обочины, выйдя из машины, Варя увидела оторванный бампер, висящий на одной скобе, вдобавок справа на крыле, несуразно блестела глубокая вмятина, видать от антисемитских ботинок...

С вернисажа Варя вернулась домой с размазанной тушью под левым глазом, с разбитым телефоном, порванной юбкой, и оторванным бампером...

Игорь, Варин муж, глубоко интеллигентный и спокойный мужчина, выслушав всю историю, затянувшись сигаретой, чуть подумав, спокойно сказал:

-         

Варя, я тебя очень люблю, но подобные истории с достойными людьми,  в априори, происходить не могут ...

Юля, Варина дочь, долго смеялась и приговаривала, что только в наше время такое может происходить с профессором университета, да еще вдобавок филологом. Еще приводила какие-то примеры из семейного архива, но мать их уже не слышала...

Варя приняла душ, долго смотрела на себя в зеркало, затем пошла на кухню, достала селедку из холодильника, сварила себе кофе, закурила и начала глядеть в ночное окно, где еще догорал последний фонарь, освещая новогоднюю, еще не украшенную елку, стоящую посредине старого Московского дворика..

Москва – Амстердам, Январь, 2011