Несколько новостных сообщений о крайне неудобном положении, в котором оказался известнейший французский писатель-журналист-искатель-приключений Бернар Леви, меня лично порадовали. Авантюрист, интеллектуал и философ, сибарит, левак и автор тридцати книг, харизматичный еврей-grandeur, которого французы величают не столько по фамилии, сколько по инициалам BHL (Bernard - Henri  Levy), равно как у нас J.Lo, JFK или в американских пригородах KFC, попался на неприличном.

И поделом.

Эрудит, назвавший Солженицына «Данте нашего времени», процитировал философа Ботуля, никогда не существовавшего в природе. Жан-Батист Ботуль, специалист по трудам Канта, был вымышленным персонажем в статьях журналиста Фредерика Паже. Когда в 2004 году вышла в свет "Сексуальная жизнь Иммануила Канта", автором ее также оказался Ботуль. А на этой неделе выяснилось, что Леви в своих статьях неоднократно ссылался на эту монографию, а также указал ее в своей последней книге De  la  guerre  en  philosophie.

Такая вот философия. Именно в общем – философия, поскольку на Ботуля ссылался не один Леви. Философы, подавляющее большинство которых слова не говорит в простоте, попались на элементарном розыгрыше, и прочитать их рецензии на книгу вымышленного автора сегодня большое удовольствие.

Причем, Леви даже немного жаль. Почти свой парень: слегка недобрит по нынешней моде, небрежно волосат в ретро-стиле французского бунтаря-интеллектуала времен Роб-Грийе, церемонен и манерен, как типовой университетский эрудит – все это придает философу неповторимый шарм, тем более, что вслед за своими мыслями он готов поехать в самые горячие точки мира. Куда-нибудь в Ирак, или на минные поля Шри-Ланки.

Фредерик Паже вскрыл гнойник. Теперь же отдуваться философски мыслящему журналисту Бернару Леви приходится за всю философскую братию. За тех, кто уверен, что существуют истины, удостоверяющие философское знание, или критерии, по которым различать истинное и ложное.

За тех, кто годами пишет в тиши кабинетов трактаты на тарабарском научно-философском наречии, вытаскивает откуда ни попадя цитаты и ссылки в подтверждение собственных идей, и общается с узким кругом избранных авторов никем не читаемых университетских альманахов.

Пожалуй, не гнойник вскрыл изобретательный псевдофилософ Фредерик Паже, а раковую опухоль. И сто раз прав уважаемый мною Ричард Рорти, автор и составитель эпохальной антологии «Лингвистический поворот» (1964), утверждая, что философия сегодня не жизнеспособна, философы перемаргиваются между собой, как заговорщики-сектанты, а ради головоломного словца не пожалеют и отца. Канта, того же.

Возможно, профессор Рорти все еще читает лекции по гуманитаристике в Вирджинском университете, здесь в США, продолжая оставаться своего рода возмутителем спокойствия в академической американской философии. Да, и как иначе, если Рорти предлагает философам не акцентировать собственный "текстуализм", полагая его лишь в качестве "наименьшего общего знаменателя между де Маном и Деррида". Не акцентируйте, мол, это самое, братья-философы, - текстуализм. Не заиграйтесь в бисер, ибо философия – не столько поиск истины, сколько разговор и коммуникация.

Будьте коммуникабельны – и к вам потянутся люди.

Так говорил Рорти, один из немногих сегодня мыслящих (не примите за оксюморон) философов.

В его книге «Философия и зеркало природы» можно найти: «Видеть в поддержании разговора самодостаточную цель философии и усматривать смысл мудрости в способности его поддержания - значит видеть в человеческих существах генераторов новых описаний... Переориентация с познания истины на разговор и коммуникацию могла бы создать основу для изменения образа философии и утверждения в жизни новой философской идеологии, построенной не на «объективности», а на «иронии» и «солидарности».

Дальше Рорти идет напролом, ведь ему, как и большинству из нас, осточертели умники, морочащие головы не только нам, читателям. Цель его деконструктивистского проекта: «...Подорвать доверие читателя к «сознанию», как к чему-то, о чем следует иметь «философское» мнение; к «знанию», о чем надлежит иметь опирающуюся на «фундаменты» «теорию»; и к философии, какой она представляется после Канта».

Стоящий в одном ряду с Жаком Деррида (одним из последних героев философской современной мысли), Рорти пояснил еще в антологии 1964 года, что не мы говорим на языке, а язык говорит нами. Отсюда, кстати, название сборника «Часть речи», данное Бродским. Вполне, по отношению к человеку, как к части речи, - и «иронично», и с чувством «солидарности».

Скандал с Бернаром Леви, приоткрывающий лаз в техническую мастерскую философов, я не вижу, как единичный конфуз или цеховую неприятность. Здесь монументальное полотно о том, как в масскультовой манере наш современник-философ зарабатывает себе на жизнь, становясь в позу и пророка, и поэта эпохи. И уютно чувствует себя в каждой ипостаси, изобретая язык для посвященных, уходя в монодию, занимаясь не столько поиском смысла строки, сколько ее аллитерацией. Немногие, как Рорти, этот процесс давно уже наблюдают, чувствуют и остро по этому поводу переживают.

Упаси меня Бог выступать против монодии, а также аллитераций. Однако, не стоит забывать известный пастернаковский совет о единстве звучания и значения. В конце концов, философская формула – не сонет и не молитва. И не наука, где от знания столетиями отщипывают кто постулат, кто теорему.

Под знаком герметичности и зауми, философия легко становится пошлым обманом, обману же с легкостью поддаваясь. То есть, становится розыгрышем в самом циничном, не ироническом смысле. Когда запутывают, забалтывают и водят за нос. 10 февраля 2010 года Бернару Леви со-товарищи салют «с берегов неизвестно каких»!

«Да ему и неважно».