Все записи
03:04  /  20.05.11

679просмотров

Между Сахаровым и Солженицыным

+T -
Поделиться:
/* quote */

Завтра Сахарову — 90 лет.  

Юбилей великого человека для благодарных потомков — повод для осознаний и обобщений. Для личных знакомых — момент сентиментальных воспоминаний. Для меня эти два взгляда в прошлое сошлись в одной дате 6 мая 1975 года, на пятом году моего знакомства с Сахаровым, когда мы с женой пришли к нему прощаться перед отъездом из СССР.

Сентиментальность вытекала из ощущения прощания навсегда. Мы уезжали на свободу, а АД с Люсей Боннэр оставались в чреве чудовища. Сахаров был тогда главный враг советской власти — Софьи Владимировны, как мы ее называли, — и не был еще защищен Нобелевской премией. В отличие от лауреата Солженицына, которого незадолго перед этим выслали из СССР, Сахарова, скорее всего, должны были посадить. Во всяком случае, у меня было именно такое предчувствие. Его надпись на подаренной в тот вечер фотографии с «пожеланиями счастья в новой жизни» ощущалась почти как послание из «глубины сибирских руд».

                            

Осознание же всемирно-исторического значения Сахарова у меня тоже укоренилось в том разговоре. Именно тогда до меня, молодого еще человека, дошла суть мировоззрения Сахарова, причем произошло это как бы «от противного». Ибо одновременно состоялось ниспровержение моего предыдущего кумира Солженицына и возвышение Сахарова на освободившийся пьедестал.

Поводом послужила только что вышедшая в Париже книжка Солженицына «Бодался теленок с дубом».

Я получил свежеизданного «Теленка» за пару недель до этого  и проглотил за одну ночь. Это была последняя прочитанная мной в России книга — самая противоречивая из всех, что мне довелось читать. «Теленок» — персональный дневник пророка, одержимого своей миссией настолько, что у него выключился инстинкт самосохранения. Читая «Теленка», понимаешь, как крутились винтики в голове у Прометея, Христа, Джордано Бруно. Бросив перчатку Софье Владимировне от имени миллионов безымянных жертв Гулага, Солженицын ощущал свою миссию с той же силой, что и великие мученики истории, был сделан из того же теста. И если бы он погиб в этой схватке (на что было немало шансов), оставив человечеству свои потрясающие свидетельства, то, конечно, вошел бы в этот звездный ряд.

Но он не погиб, а получил заслуженную, но от этого не менее комфортную Нобелевскую премию, и вместо лефортовской  камеры, к которой готовился, попал в шоколадный Цюрих. Вопрос: что происходит со вчерашним кандидатом на крест или на костер, когда он неожиданно оказывается в числе богатых и знаменитых мира сего, становится объектом светской хроники — эдаким Jesus Christ Superstar? Сохраняются ли за ним прерогативы мученика, если по независящим от него причинам жертва не состоялась? Представьте себе Иисуса Христа в бабочке и смокинге на нобелевской церемонии.

Так я и воспринял его новую книгу: совершив великий труд и великий подвиг, он отделался легким испугом, а потом написал евангелие о самом себе. Его трагическая история вошла в диссонанс с хеппи-эндом. Его мессианский тон резал слух, а его пафос, не подтвержденный персональной жертвой, вызывал раздражение. От чтения «Теленка» у меня осталось ощущение авторской гордыни, олимпийского самовосхваленияи полного презрения ко всем, кто не разделяет его взглядов.

Среди тех, кто не разделял взглядов Солженицына, оказался и Сахаров, и ему в «Теленке» досталось по полной программе, причем таким хитрым способом, что сразу и не поймешь, почему персонаж, которому Солженицын поначалу не скупится на похвалы, чуть ли не объясняется в любви, к концу книги выглядит весьма нелестно, почти комично.

Сахаров был представлен в «Теленке» как бессловесный инструмент в руках Люси Боннэр, которая выведена искусным манипулятором, сбившим наивного и доверчивого мужа с пути истинного; и все якобы из-за того, что у нее свой интерес — организовать отъезд собственных детей в Америку, а заодно и сманить туда Сахарова. Обвинив Сахарова в тайном намерении эмигрировать, Солженицын объявил его выступления в поддержку свободы эмиграции предательством, малодушием, бегством с поля боя — в общем, большим грехом, который еще можно простить евреям, «чужим России», но никак не истинно русскому человеку. 

До этого момента Солженицын был для меня выше критики, его отчаянная отвага затмевала всех, даже Сахарова. 

Но нападки на Люсю, тривиализация Сахарова, обвинение евреев-отказников в том, что они скоррумпировали доверчивого академика, весь высокомерный стиль «Теленка» — это было слишком! Особенно потому, что примерно то же самое писала советская пресса: мол, наивный Сахаров попал под влияние демонической жены-сионистки. Как он может осуждать людей, которые рвутся из тюрьмы на свободу? Как он может публиковать такие вещи из  благополучного Цюриха, когда Сахаров сидит в московской квартире, обложенный со всех сторон КГБ? Это был нож в спину. Неужели человеком настолько овладела мания величия, что он потерял чувство ответственности по отношению ко всем остальным?

В общем, я ехал прощаться к Сахарову под тяжелым впечатлением от только что прочитанного «Теленка». В голове у меня была каша. Скандал, возникший между двумя главными противниками режима, будет только на пользу этому режиму, думал я. Приехав, я спросил: «Андрей Дмитриевич, тут Солженицын написал, что вы в прошлом году будто бы собирались эмигрировать и даже говорили ему об этом?»

— Это неправда, — сказал Сахаров. — И это следует дезавуировать. Но главное не в этом, а в различии наших мировоззрений.

Меня поразило его спокойствие. Он думал не об обидах, а о сути вопроса, о чистоте идеи. Присутствовавшая при этом Люся начала было высказываться о Солженицыне, скажем так, нелицеприятно. Но Сахаров ее остановил. Он сказал, что считает ниже своего достоинства отвечать на обвинения, пусть и несправедливые, относительно своей мотивации. Вместо этого за несколько минут он изложил свой взгляд на вещи, который, будучи окрашенным драматизмом прощания, стал для меня как бы напутствием. Оттуда и пошло ощущение, что именно в тот вечер Сахаров стал для меня настоящим гуру, а не просто умным и смелым человеком.

Для тех, кто не знает, о чем идет речь, приведу две цитаты из первоисточников.

 

Солженицын:

Тысячу лет жила Россия с авторитарным строем, и к началу ХХ века еще весьма сохраняла и физическое и духовное здоровье народа. ... Русская интеллигенция, больше столетия все силы клавшая на борьбу с авторитарным строем, — чего же добилась огромными потерями и для себя и для простого народа? Обратного конечного результата…Так, может быть, следует признать, что для России этот путь неверен или преждевременен? Может быть, на обозримое будущее, хотим мы этого или не хотим, назначим так или не назначим, России все равно сужден авторитарный строй? Может быть, только к нему она сегодня созрела?… Невыносима не авторитарность — невыносимы произвол и беззаконие...  Пусть авторитарный строй — но основанный не на «классовой ненависти» неисчерпаемой, а на человеколюбии

Сахаров:

…отличие моей системы ценностей и позиции от системы ценностей и позиции Солженицына — различная оценка роли защиты прав человека: свободы убеждений и информационного обмена, свободы выбора страны проживания, открытости общества. Я считаю эти права основой здоровой жизни человечества, основой международной безопасности и доверия… Солженицын не отрицает, конечно, значения защиты прав человека, но фактически, по-видимому, считает ее относительно второстепенным делом, иногда даже отвлекающим от более важного… Недоверие к Западу, к прогрессу вообще, к науке, к демократии толкает, по моему мнению, Солженицына на путь русского изоляционизма, романтизации патриархального уклада, к идеализации православия…

Теперь идеологический раскол между Сахаровым и Солженицыным — часть окружающего пейзажа. После краха коммунизма он вышел на первый план и является основополагающим в баталиях сегодняшнего дня.  Но если задуматься, то понимаешь: когда эти строки писались, оба взгляда были немыслимой утопией, академическими упражнениями. Ведь Софья Владимировна казалась такой вечной и непобедимой.

Сегодня мы отмечаем юбилей не только человека, но и его идеи. Оглядываясь вокруг, диву даешься, насколько он оказался прав!

 

Теги: ХХ век
Комментировать Всего 19 комментариев

Александр,

какие черты личности Андрея Дмитриевича Сахарова Вы можете назвать как наиболее для него характерные?

Глядя со стороны, вижу сходство Сахарова и Растроповича: внутренняя твёрдость при внешней мягкости, даже детскости. Это не так?

Большое спасибо!

Да, Ростропович тоже был таким: внутренняя твердость проявлялась в том, что было для него самым главным -- в музыке. Все остальное было мелочью. 

ну, думаю не совсем всё: прилетел же он на борьбу с ГКЧП

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

С Ростроповичем не знаком, но в отношении Сахарова характеристика очень точная. С одной строны - мягкость, непрактичность, в чем-то наивность, с другой - четкость мыслей и формулировок, стройность логики и непреклонность поведения, если оно вытекало из продуманных и обоснованных позиций. Он был экстремистом интеллекта, фанатиком истины, которую сам и создавал. Экстремизм, за которым стоит не слепая вера, а анализ, логика и внутренняя убежденность в своей правоте. 

Замах на негативные оценки такого масштаба требует абсолютной личной чистоты.  Откуда Вы их делаете, Александр? "Как он может публиковать такие вещи из  благополучного Цюриха" - А из Лондона?

Вы - жертва гонений КГБ? - Жертвы тех лет известны поимённо, как, скажем, учившийся на два курса старше меня Щаранский. Вас нет в этом перечне. То есть Ваш отъезд в 1975 году, когда я закончил физтех, и давно хотел уехать к чёртовой матери, но не мог - в том числе, потому, что даже подача заявления означала бы, как минимум, немедленное исключение из партии и увольнение отца - инженера завода по сборке атомных и термоядерных бомб (да-да, он "доводил" до реализации в серийном производстве сахаровские "слойки", в толм числе) - имеет какие-то иные безупречные объяснения? - Вы же понимаете, что я не только из личной зависти :), выезд был за пределами доступного нормальному человеку в СССР. Он не был результатом манипулирования Вами своим еврейством ради комфорта? - Все уехавшие евреи из числа моих друзей, то есть люди, за которыми я по определению признаю право на суждения такого класса, уехали только тогда, когда мог уехать любой желающий, независимо от пятой графы.

Не сочтите эти слова за личный выпад, Александр: я очень далёк от снобовской традиции спорить со своими представлениями о собеседнике вместо его высказываний. Я вполне допускаю, что мои вопросы имеют простые ответы, и готов их принять. Однако пока я их не узнал, эти вопросы просто логически очевидны, и требуют комментария.

И, конечно, я бесконечно завидую Вашему знакомству с А.Д.Сахаровым.

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

/* quote */

Право на суждения, по-моему, имеют все, но их весомость для окружающих зависит либо от убедительности аргументов, либо от осведомленности субъекта.

Думаю, что редакция попросила меня что-то написать к юбилею Сахарова как раз из-за осведомленности, ибо я довольно близко взаимодействовал с ним вплоть до своего отъезда. Подробности этого взаимодействия частично описаны здесь.

Бог миловал, я не жертва КГБ, в отличие от Щаранского. Ему просто не повезло. На его месте мог оказаться я, а он на моем, ибо мы занимались примерно одним и тем же. Я ему никогда не завидовал.

Я, впрочем, не навязываю никому своих оценок - просто пишу о том, что видел и чувствовал. Наезд Солженицина действительно был воспринят многими в сахаровском кругу, и уж точно мной, как удар в спину, но сам Сахаров старался перевести дискуссию в существенное русло.

Я не очень понял Ваш вопрос про мой отъезд. Уехал, потому что не мог в той атмосфере существовать, а в тюрьму садиться не хотелось. Еще и потому, что возможность представилась (это о еврействе). Данная тема и вопрос о заложниках (отца уволят), кстати также описана здесь. Если по прочтении у Вас останутся вопросы, с удовольствием продолжу разговор.

Эту реплику поддерживают: Наталья Кигай

Александр, я восхищён Вашими воспоминаниями, всё стало на место.

По поводу вопроса об отъезде. Я не знал Вашей биографии, только слышал имя в связи с Литвиненко. Задавал вопрос чисто теоретически, противопоставляя задевший меня упрёк высланному Солженицыну (я не защищаю его позицию и никак не собирался затрагивать этот конфликт) кажущемуся странным быстрому элегантному отъезду в самые глухие годы при втором допуске и засветке в окружении Сахарова.

Допуск тут - не главное, просто сработал рефлекс: я считал, что работа в Курчатовском институте - автоматом второй допуск, который предусматривает запрет на любые поездки за границу в течение пяти лет после увольнения с работы, где получен допуск, и получалось очевидное противоречие в сроках. Аспирантура - другое дело. Кстати, не могу не выразить чёрной зависти тому, как Вам - вирусологу, судя по той же википедии - удалось поработать и в Курчатова, и в Институте Макса Планка, что сочли бы мечтой жизни многие физики.

Оставался, если игнорировать ложный ход рассуждений о допуске, чисто моральный упрёк об использовании еврейской эмиграции для достижения других целей. Я бы никогда не упрекнул Вас в этом, и сам бы воспользовался этой возможностью, речь шла только об упрёке с точки зрения абсолютных критериев, соблюдение которых дало бы право бросить моральный упрёк Солженицыну. Случилась ситуация из великой формулы о судимости :) Прошу прощения за невольно взятую на себя роль судьи.

После прочтения Вашего рассказа у меня исчезли все абстрактные поводы для упрёков. Ваша деятельность и поведение говорят сами за себя, и никаких объяснений не требуется.

Помню тревожащий до сих пор мою душу случайный разговор с однокурсником Димой Орловым - сыном Юрия Орлова. Он экивоками сказал что-то очень пессимистичное о диссидентских делах, и контакта, который мог бы перейти во что-то реальное, не возникло из-за его сдержанности и пессимизма и моей зажатости с детства дикой секретностью. Думаю, что надо скорректировать: это был не пессимизм в отношении самого диссидентского движения, а что-то вроде мрачного предупреждения. Я вряд ли могу точно сказать, что имел в виду Дима: мы не были друзьями, разговор возник совершенно неожиданно и не могу вспомнить, по какому поводу, и шёл, конечно, иносказательно. Возможно, он был косвенно вызван моими наивными "выступлениями", когда по ночам за чаем в популярных комнатах общежития я вступал в бои без правил с другом, в шутку отстаивавшим "идейные" позиции, и в три часа ночи орал на весь корпус, что КПСС должна быть объявлена преступной организацией :)))

Смешно сейчас вспоминать, но, к чести физтехов, тогда в явном виде был нарушен высказанный - кажется, в самиздатовской памятке "Как вести себя на допросах в КГБ" - тезис, что в компании из любых 10-12 человек обязательно присутствует стукач.

Впрочем, мой выпад был в любом случае чисто абстрактной защитой Солженицына, так как задолго до него человек, которому я полностью доверяю, сказал мне на такого же рода сомнения - Вы, конечно, понимаете психологию нашего поколения :)) - что полностью исключает любые сомнения в отношении Вас.

Всегда радостно убедиться, что люди прекрасны, чем таить подозрения. Вот, "разоблачился перед партией" :), чтобы снять грех с души.

Счастья Вам!

Эту реплику поддерживают: Александр Гольдфарб, Катерина Инноченте

Все стало на место.

И для меня тоже. Спасибо за объяснение (которое Вы, конечно, никому не должны были). Но так намного понятнее. 

Александру Семенову

По-моему, очень несправедливое высказывание. Что же, тот, кто не сидел по 190-й или по 70-й, не могут иметь мнение о Солженицыне и Сахарове? Но тогда и Вы тоже. С другой стороны, для кого же они старались?

Говоря о мотивах, Вы касаетесь того вопроса, на который Сахаров счел ниже своего достоинства отвечать. Почему кто уехал или не уехал, почему кто-то жалел родственников, а кого-то родственники поддерживали в прямом диссидентстве и не просили себя жалеть, и кто как интерпретировал для себя такую ситуацию, и для кого они становилась голгофой, а для кого являлась просто рационализацией, - сложный вопрос.  Тут лучше каждому быть строже к себе.

Мне очень понравился текст и я согласна с выводами автора о правоте-неправоте Солженицына и Сахарова. Замечательные цитаты из прощального разговора.

Для точности, приведенные цитаты взяты не из прощального разговора, хотя и отражают его суть, а из опублиованных текстов: "Письмо к вождям СССР" Солженицина и мемуары Сахарова написанные в Горьком. 

Важно, что эти две позиции стали исходными точками сегодняшнего политического дискурса: солженицинский авторитаризм без классовой идеологии превратился в "суверенную демократию", а сахаровский приоритет прав и свобод над "русской идеей" стал основой либеральной платформы. 

Спасибо, Александр. Я имела в виду простую разговорную цитату:  — "Это неправда, — сказал Сахаров. — И это следует дезавуировать. Но главное не в этом, а в различии наших мировоззрений" и то, что Вы пишете дальше. Очень воспроизводит,  напоминает и трогает...

Эту реплику поддерживают: Александр Гольдфарб

Наталья, мнения не представляют интереса никогда и ничьи, если это не мнения абсолютных авторитетов в рассматриваемой области, высказывания которых ценны без обоснований.

Дальше я вынужден констатировать женскую логику: я никак не оглашал своего мнения о Солженицыне и Сахарове, и меня не заботит вопрос, для кого они старались :)

В вопросе об отъезде нет никакой сложности. Вопросы нравственности никогда не сложны.

То, что Вы согласны (или не согласны) с выводами автора, увы, не имеет никакого значения. Со скукой в голосе повторю, что интересны только аргументы, а не мнения. Поясню: аргумент - это суждение, то есть силлогизм "из А следует Б" с пояснением, почему следует.

Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте

мнения не представляют интереса никогда и ничьи, если это не мнения абсолютных авторитетов в рассматриваемой области

ну, или мнения любимых людей... 

Сахаров vs Солженицин

В продолжение этой темы, рекомендую посмотреть статью Бенедикта Сарнова на Гранях

С&С

Алик,Отличная статья, всё точно про Телёнка! Мне кажется, однако, что Солженицин начал активную полемику с Сахаровым ещё до высылки. Так в 74 году YMCA Пресс издала сборник "Из под глыб", где были несколько програмных статей Солженицина, включая "Образованщину",  Шафаревича "Есть ли у России будущее", Вадима Борисова "Личность и национальное самосознание", и др. Весь сборник про особый, мессианский путь России, а научно-техническая интеллигенция, представителем которой и был Сахаров, трактуется как образованцы. Справедливости ради, "Образованщина" - очень сильно написана, до сих пор интересно читать.Удач тебе.

Все правильно говоришь, но меня-то в "Теленке" возмутила не идеология, а персональный наезд на Сахарова.

Ну это его Люся завела, Солженицын её, как известно, терпеть не мог. Действительно трудно представить себе более полярных женщин, чем Люся и его Наташа, хотя по формальным, советским меркам обе "замужем, брак второй..."

Негоже классику опускаться до уровня кухонной склоки, и выплескивать ее на сцену Истории.