Варя Турова пишет, что девушку-следователя травить нельзя, потому что у нее есть фундаментальные права (например на защиту частной жизни); нарушая их, мы теряем статус морального превосходства над противником.

Но это не совесем и не всегда так. Возьмите например такие табу, как запрет убийства или лишения свободы без суда и следствия. Но даже и эти запреты не абсолютны — ни юридически, ни морально. На войне, например, убивать можно и пленных держать под замком тоже. Просто в этих условиях дейтствуют другие законы и моральные правила — называются Женевкские конвенции.

Политическая теория говорит, что в тот момент, когда власть нарушает свою основную функцию защиты прав и свобод граждан и начинает использовать инструменты насилия против общества, граждане имеют право рассматривать власть и ее отдельных представителей, как противников в справедливом силовом противостоянии. В отношении них запреты, работающие в нормальной ситуации, снимаются. Начинают действовать иные правила — вроде Женевских конвенций.

Иными словами сопротивление власти, и персональные атаки против ее отдельных представителей не всегда незаконны и аморальны. Вопрос — какой власти.

Моральная оценка политических преступлений зависит от контекста. Ультаправый активист, застреливший израильского премьера Ицхака Рабина — опасный фанатик. Полковник фон Штауфенберг, готовивший покушение на Гитлера — герой. Но как насчет Фанни Каплан, стрелявшей в Ленина? Или младшего лейтенанта Виктора Ильина, покушавшегося на Брежнева?

А если, к примеру, кого-то из травящих поймают и посадят в тюрьму на два года за оскорбление власти при исполнении, как произошло с Pussy Riot? Будут ли они тогда политзаключенными? Нужно ли их будет защищать?

Поэтому правомерность травли девушки-следователя, кошмарившей Навального, исключительно в глазах смотрящего.