Все записи
20:11  /  11.01.15

4284просмотра

К лондонским слушаниям. Литвиненко - своими словами

+T -
Поделиться:

В связи с предстоящим началом в Лондоне слушаний по делу Литвиненко – бывшего сотрудника ФСБ, отравленного радтоактивным полонием в 2006 году, предлагаю вашему вниманию отрывки из его книги  “ЛПГ-Лубянская преступная группировка” в которой он сам расказывает о производственном конфликте в стенах ФСБ, с которого начался путь безвестного подполковника к трагической гибели и мировой известности.

 

1985. АЛ завербован в КГБ

В 85-м году по окончании военного училища меня направили в дивизию Дзержинского. В четвертую роту войсковой части 3419.

Батальон, в котором я служил, сопровождал грузы Гохрана. Возили золото, серебро, платину и бриллианты. Наша четвертая рота была особая. Это единственное подразделение во внутренних войсках, которое выезжало за границу. И оно, естественно, было нашпиговано агентурой.

До меня командиром взвода был – позже он стал героем России за операцию в Первомайском – Никишин. Как понимаю, он работал у них в агентурном аппарате. Он ушел, нужен был новый агент - они меня и завербовали.

Говорил со мной Николай Аркадьевич Андрюшин, майор. Особый отдел КГБ СССР, войсковая часть 70850. Он сказал: «Саша, так и так, надо помочь органам». Я спросил: «В чем это будет заключаться?»

-Во-первых, вы выезжаете за границу. Чтобы не было побегов, контрабанды, хищения оружия и боеприпасов.

- Но если мне что-то станет известно, я и так всегда вам сообщу, - ответил я.

- Понимаешь, чтобы заниматься работой, ты должен дать подписку.

Ну, стандартная вербовка. У меня это не вызвало никаких проблем. Я написал подписку о сотрудничестве, избрал псевдоним – Иван, и начал с ними сотрудничать.

1988  АЛ становится кадровым офицером

В 1988 году меня официально откомандировали из внутренних войск в КГБ СССР и я поступил на Высшие курсы военной контрразведки.

Собственно моя служба в КГБ началась в 1988 году и прододжалась вплоть до ареста – 11 лет. Я служил в разных отделах: военной контрразведке, управлении экономической безопасности, в антитеррористическом центре, а в УРПО перешёл в 1997 году. Всегда занимался борьбой с организованной преступностью, покушениями, похищениями, терроризмом.

Июнь 1994. Встреча с Борисом Березовским

С Березовским я познакомился в 1994 году после взрыва на Новокузнецкой улице. Он в тот день выезжал на «мерседесе» из Дома приемов своей фирмы «Логоваз». Перед домом была припаркована машина «Фольксваген Гольф» красного цвета, снаряженная взрывчатым веществом. Когда из ворот выезжал «Мерседес», раздался взрыв. По счастливой случайности Березовский не пострадал…

Я в ту пору работал в Федеральной службе контрразведки по линии бандитских формирований, деятельность которых сопряжена с особо опасными формами насилия. По взрыву у Логоваза был издан специальный циркуляр Степашина (в то время директора ФСК) - всем подразделениям, занимающимся оперативной работой, всем без исключения, вне зависимости от линии работы, осуществить розыск лиц, совершивших этот террористический акт. А также проинструктировать агентуру на выявление лиц, возможно причастных к этому. Фамилия Березовского и его фирма проходили по одному делу, которым я занимался… И я пригласил его в приемную ФСК на беседу.

Осень 1994. Березовский организует встречу АЛ с Александром Коржаковым

А потом, он как-то пригласил меня к себе в клуб – так в Москве прозвали Дом приемов Логоваза… В ту пору он мало знал о спецслужбах. Ему было интересно, чем они отличаются от КГБ…

И меня самого беспокоило, почему с 1994 года спецслужбы начали фактически саботировать борьбу с организованной преступностью. Речь не идет о воровских «шайках» или бандах. В те годы преступник уже надел костюм, ездил с охраной, сел за компьютер, объединялся по интересам с себе подобными, делил сферы влияния… Березовский говорит: «А вы могли бы это рассказать моим знакомым?» Я спрашиваю: «Кому?» - «Коржакову». - «Конечно, пожалуйста».

Вот тогда он меня познакомил с Юмашевым, тут же позвонил ему и говорит: «Валя, тут у меня один человек сидит, представь его, пожалуйста, Александру Васильевичу.»

…я приехал к Юмашеву. Он тогда еще работал в журнале «Огонек», но было известно, что он пишет книгу за Ельцина.

Он мне сразу начал задавать вопросы про то, что происходит в ФСК. Я объяснил, что не хочу говорить в общих чертах, а конкретно не имею права. Юмашев спросил: «А с Коржаковым вы можете обо всем говорить?» Безусловно, да. Коржаков – начальник управления охраны президента, офицер спецслужбы, генерал. А так как наш отдел занимался центральным террором, то мы в принципе должны были взаимодействовать и со Службой безопасности президента. И Юмашев меня познакомил с Коржаковым. На нашу встречу с ним пришел Барсуков. Я все рассказал. Коржаков послушал и говорит: «Интересно. А скажи, есть саботаж в ФСК, как ты считаешь?» «Мне кажется, есть, - ответил я. - В принципе то, что делают сейчас спецслужбы, не на пользу президенту. Я это чувствую и вижу».

- А ты можешь, - говорит, - нам написать свою концепцию борьбы с организованной преступностью?

- Могу, - ответил я. - Но лучше это сделает мой начальник Платонов, он более опытный. Через несколько дней мы пришли к ним на встречу с Платоновым. Все написали, объяснили.

[Коржаков так вспоминал их разговор в интервью после Сашиной смерти:

- Заходит ко мне в кабинет этот майор – худой, небритый, лохматый, в стоптанных нечищенных башмаках, в каких-то китайских рабочих брюках, свитер висит чуть ли не до колен. Рассказывает, как воруют его соратники - сажают бандита, забирают его машину и, не оформляя конфискацию, катаются сами. Машина надоела - подыскивают другого жулика, также отнимают автомобиль.

Коржаков слушал его полтора часа, а потом навел справки. Выяснилось, что отделом, о котором шла речь, руководит коржаковский приятель.

- Служил с ним еще в Афганистане, - продолжает Коржаков. - Я ему доверял – нормальный, боевой мужик. Пригласил его к себе, рассказал о визите Литвиненко. Он говорит: “Саш, ты ж меня знаешь? Литвиненко у нас изгой – cтрочит, гад, доносы!”]

Весна 1996. АЛ между олигархами и чекистами в преддверии президентских выборов

В 1996 году накануне президентских выборов Березовский прилетел из Давоса, и мы встретились. Он сказал: «Саша, до недавнего времени я был в очень хороших отношениях с вашим руководством – Коржаковым, Барсуковым. А сейчас мы разошлись. И я хочу предупредить, от общения со мной у вас могут быть проблемы. У них свое видение выборов, у меня свое. И тут мы расходимся.»

Я не стал уточнять, какое это видение, потому что политикой в то время особо не интересовался. Это я сейчас понимаю, что у в те дни группа Коржакова-Барсукова уговаривала Ельцина отменить выборы, запретить КПРФ и распустить думу. По существу устроить диктатуру. А бизнесмены были против. Они были убеждены, что Ельцин должен идти на выборы и выигрывать их, а не отменять. Потому что, отменив выборы, он станет заложником тех, кто обеспечит ему сохранение власти.

Из разговора с Березовским я понял, что в Давосе олигархи заключили пакт о ненападении друг на друга и договорились помогать Ельцину на выборах. И поставили Чубайса руководить предвыборной кампанией. И это очень не понравилось Коржакову.

Многие думают, что на тех выборах борьба шла между двумя силами – комммунистами во главе с Зюгановым и коалицией демократов и олигархов, сплотившихися вокруг Ельцина. На самом деле демократы имели очень маленький вес, и в схватке за власть участвовали три силы – коммунисты, олигархи и спецслужбы. Последние вели свою собственную игру и, хотя считались сторонниками Ельцина, во многих вопросах смыкались с коммунистами.  Например в своей нелюбви к евреям и в ненависти к Западу. Бизнесмены были настолько поглащены борьой против коммунистов, что не замтили, как люди в погонах готовят им удар в спину…

Тогда я не формулировал это так чётко и вообще не понимал роль денег на выборах. Но я и сейчас считаю, что главное вот в чём. Коржакова не устраивало, что Ельцина приведут к власти демократическим путем. Ему нужен был не легитимный президент, а президент-заложник. Который будет в полной зависимости от спецслужб.

О конфликте олигархов и спецслужб

Думаю, что они здорово ошиблись, считая своими главными противниками коммунистов. Думали, что за Коржаковым и Барсуковым никто не стоит, не понимали, что у спецслужб свой политический интерес. А спецслужбы поняли, что они не смогут кормиться, «опекая» бизнес, если олигархов не смять. В общем, спецслужбы проиграли сражение, но не войну. Но тогда это мало кто понимал. Березовский, может быть, понял раньше других.

На самом деле было четыре сражения [между большим бизнесом и чекистами]. Первое – это когда олигархи бились с группой Коржакова – Барсукова. Кончилось оно отставкой Коржакова и победой Ельцина на выборах в 1996 году. Вторая битва была между олигархами в ельцинском окружении и чекистами примаковской школы, то есть старого, советского образца. Чекисты проиграли, так как Примаков не смог стать президентом. Третья битва: между олигархами – владельцами СМИ – Гусинским, Березовским, и питерскими чекистами – Путаным, Патрушевым, Ивановым началась после выборов 2000 года. Чекисты взяли реванш: отобрали телеканалы. России это обошлось дорого – исчезла независимая пресса. Так что счет два один. Сейчас происходит четвертое сражение. Чекисты перешли в широкомасштабное наступление и стараются получить полный контроль над страной, обществом и финансовыми потоками. Эта война идет по новым правилам. После терактов в Нью-Йорке 11 сентября 2001 года Запад, в первую очередь США, стал играть на стороне российских спецслужб, которые рады отдать американцам все, что ни попросят, в обмен на то, что те закрывают глаза на их темные дела. Можно считать, что российская демократия оказалась под развалинами нью-йоркских башен.

Апрель 1996. Об уничтожении Дудаева и создании УРПО

Операция была сложной, были задействованы разнообразные технические службы, включая самолет ГРУ, откуда на Дудаевский телефон навели ракету. Хохольков эту операцию разработал под личным кнтролем [директора ФСБ] Барсукова… В сущности УРПО возникло на плечах этой операции, потому что руководство сообразило, как удобно иметь автономное подразделение для решения “спецзадач” внесудебным путем, при строжайшей секретности. Можно сказать, что УРПО началось с Дудаева и закончилось Березовским.

Август 1997. После конфликта АЛ с его начальником генералом Волохом, директор ФСБ Ковалев переводит его в УРПО

Ковалёв меня хорошо знал. Незадолго до этого мы у него были с Трофимовым по поводу Хохолькова. Ещё раньше он лично отслеживал мою работу по Листьеву и взрыву у «Логоваза». Он хоть и запретил разрабатывать Хохолькова, но ко мне относился хорошо. Вообще, если рядовой опер просится на личный приём к директору ФСБ, то умный директор его всегда примет, потому что по пустякам к нему никто не обратится. А Ковалёв был умный директор.

Зашёл я к нему, стал докладывать. Мои люди бандита задержали, и он оказал сопротивление. Пришлось применить оружие. Прокуратура признала, что всё было по закону. А Волох, вместо того чтобы спасибо сказать, служебное расследование устроил. Я, говорю, своих людей никогда не сдаю. Если он не отвяжется, подам в отставку.

Ковалёв и говорит: "Пойдёшь работать в УРПО. Забирай своих людей с собой".

Я обалдел. Как же, думаю, я туда пойду, если я ему на Хохолькова материал приносил.

А он будто мои мысли прочёл:

– Про Хохолькова забудь. Мы его проверили. Но не повредит, если у меня в УРПО будет свой человек. Согласен? Пойдёшь в седьмой отдел к Гусаку.

Генерал ФСБ Евгений Хохольков

Август 1997. Впечатления и размышления АЛ об УРПО.

[7 Отдел УРПО занимался] внесудебными расправами. Инициативу проявил Гусак – он подал директору рапорт. Подробно написал, что уголовщина, воры в законе распустились, посадить их невозможно, так что разрешите их убирать внесудебными способами. Ковалёв взял этот рапорт, положил в сейф, создал отдел и назначил Гусака начальником. Отдел специальных задач… Высшая степень секретности. Было известно, что отдел этот занимается разработкой преступных группировок в Москве и Московской области. Я сам, когда туда шёл, так думал…

 Всё УРПО состояло из 40 оперов, плюс собственные вспомогательные подразделения – наружка, прослушка, силовая группа, автономный оперативный учет и т.п. По существу это была отдельная ударная группа руководства. Мы находились на отдельном объекте на Новокузнецкой, там особняк стоит. Нас никто не трогал, никаких проверяющих, ничего…

Чечня в каком-то смысле развратила спецслужбы. Там ведь другие правила, больше позволено, большее сходит с рук. В Москве из-за того, что [мы] бандита легко ранили, Волох мне скандал устроил, а в Чечне можно ненароком десяток людей на тот свет отправить, и никто слова не скажет. Вот и решило начальство создать в целях эффективности спецподразделение, которое могло бы действовать в Москве, как в Чечне. Я это сразу понял, на одном из первых совещаний…

Теперь, после того что произошло в УРПО, я знаю, что лучше дать преступнику уйти от наказания, чем позволить менту творить беспредел. Знаю, что борьба с преступностью должна идти в рамках закона. Бандиты – вне закона, а мы – в нём! Да, нам труднее. Но если для уничтожения преступности кто-то выходит за рамки закона, то обратно не возвращается. Нет обратного хода. Однако должен сказать, что это понимание далось мне нелегко. Когда Ковалёв направил меня в УРПО, у меня в уме был мой сотрудник Горшков – честный офицер, которого незаслуженно таскали на допрос за превышение власти. Большинство ментов, которые повседневно сталкиваются с бандитами, убийцами, законченными отморозками и не могут их достать, смотрят на закон и права человека как на досадную помеху.

Но дело в том, что если разрешить ментам или спецслужбам стать над законом, то моментально найдутся люди – в тех же самых спецслужбах или в политическом руководстве, которые начнут это использовать в своих целях, продавать, так сказать, услуги на рынке. Или захватывать власть.

Начинается с Дудаева – ведь, по сути, его убили незаконно, но все это проглотили, потому что – Чечня. Потом чеченские крестьяне – опять вроде не так страшно, они ведь чужие. И пошло. И кончается всё заказами от наркомафии или политическими покушениями...

У каждого есть свой порог, что-то вроде запретительного барьера, и если его перейти, то назад ходу не будет. Для одних помочь старому другу «решить вопрос» с должником, для других – продать информацию, для третьих взять свою долю «отката» за заказную операцию, для четвертых – организовать крышу, для пятых – похитить человека, для шестых —его убить, а для некоторых – взорвать автобус с пассажирами. В органах есть всякие люди – от чистых и бескорыстных до законченных отморозков. И тех и других мало. Почти все чем-то замазаны, но и жилые дома взрывать пойдёт не каждый. И вовсе не каждый в ФСБ был повязан на крови, даже в нашем седьмом отделе УРПО. Мудрость руководства в том и состоит, чтобы замазать каждого, а потом использовать в соответствии с его запретительным барьером, но не заставлять людей делать то, чего они точно делать не станут. Мой барьер наступил, когда мне приказали убить человека.

О том, как он попал в “грязный” отдел, не будучи “замазанным кровью”.

Меня не Гусак выбрал, а Ковалёв прислал. Позже Гусак об этом в интервью сам скажет: «Я не хотел брать в своё подразделение Литвиненко. Мне его руководство навязало". Думаю, что просмотрели они меня, ошиблись. Гусак считал, что Ковалёв меня на крови проверил, а Ковалёв – что Гусак...

Со дня моего поступления [в УРПО] и до того момента, как мы подали заявление на руководство УРПО в прокуратуру, прошло ровно шесть месяцев.

Полковник Александр Гусак

Осень 1997. АЛ получает задание «заткнуть» Трепашкина

Гусак замялся: «Саша, тут вопрос деликатный, я не хотел тебе говорить. Трепашкин подал на руководство, на Ковалёва, в суд. И тот лично просил с ним разобраться». – «Как разобраться?» – «Ну, короче, Саша, ему надо заткнуть рот. Он пошёл в газету, дал интервью, надо ему чего-нибудь подбросить и посадить его»…

Я говорю: «Слушай, подкинуть пистолет следователю, ты чего это, смеёшься? Он сразу дело развалит». Гусак согласился: «Да, я тоже так думаю. Знаешь чего, давай его просто звезданём, и всё. Чего с ним возиться? Для всех понятно: шли, мол, за удостоверением, а он оказал сопротивление, вот его и звезданули. Только чтобы ни в коем случае не узнали, что мы из ФСБ»

– Сань, ты понимаешь, он уже в суд заявил, – упрямство Гусака меня поражало.– Он же – особо охраняемое государством лицо. Если кто-нибудь узнает, что мы с ним сделали, что с нами будет? У них же есть Управление собственной безопасности.

– Слушай, – потерял терпение Гусак, – там всё схвачено. И вообще, ты понимаешь, для чего нас всех сюда перевели? Ты чего, не понял? Мы заказной отдел. Мы обязаны решать проблемы руководства. Ты понимаешь, какую нам честь оказали? А ты вопросы задаёшь. Давай, думай. Я тебе даю в помощь Щеглова, Шебалина и Понькина.

Делать нечего, я начал разрабатывать Трепашкина. Изучать его дело, выяснять его круг, разговаривать с людьми и т.п. И чем больше я узнавал о нём, тем более он мне становился симпатичен. И я решил, что не буду с ним «разбираться», как-нибудь закопаю задание, спущу на тормозах…Я тогда Гусаку сказал, что это – сложное дело, непонятно, куда может завести, и мне надо время, чтобы во всём разобраться. И он отвязался. А я задумался.

Осень 1997. Задание похитить Джабраилова

А через пару недель – опять. Перед нами поставили задачу похитить известного бизнесмена Умара Джабраилова, чтобы вызволить из чеченского плена наших офицеров… Вот так, открытым текстом…

Дело было так. Я довольно много занимался розыском заложников. Разработал даже целую систему и в общем считался специалистом. И вот как-то меня Гусак пригласил в кабинет, где шло совещание. Присутствовали Бавдей, Гусак, Понькин, Шебалин и Щеглов.

Гусак спросил:

– Саша, как украсть человека, чтобы не нашли? Я удивился:

– А что, воровать кого-то собрались?

Вот тогда Гусак рассказал, что ему поставлена задача похитить Джабраилова.

У Джабраилова прослушивали телефон. По нему работало наружное наблюдение. Установили его местонахождение. Этим занимался Понькин. У него была на Джабраилова вся подборка. Он же предложил – лучше похитить не Умара, а его младшего брата Хусейна. По чеченским обычаям, за младшего брата брат всегда заплатит. И похищать проще – самого Джабраилова охраняет нанятая им милиция.

Я объяснил им, как похитить человека, чтобы не поймали. Вспомнил случаи, когда наш розыск заходил в тупик и не дал результата. Тот, кто выкрадывает человека, не должен знать, где его спрячут. Те, кто охраняет, не должны иметь контакта с тем, кто вымогает деньги. Я знаю, что в этом случае ни милиция, ни мои коллеги никогда не будут задерживать человека, который вымогает деньги, пока не установят точно, где находится заложник.

Поэтому сказал, что если заложник будет в одном месте, а тот, кто вымогает деньги, – в другом и никогда не приведет к заложнику (просто не знает, где он), то его никогда и не задержат, иначе заложник будет убит…

Кроме того, я порекомендовал Гусаку проводить мероприятие совместно с третьим отделом РУОПа. Потому что освобождением заложников в то время в Москве занималось это подразделение. Они специализировались на заложниках. Понятно, что его только этот отдел искать будет. И надо работать совместно: внедрить своего человека туда. У нас будет оперативник, который полностью контролирует ход розыска.

… [Я] помогал разрабатывать преступление, о чём сожалею и о чём я позже заявил в прокуратуру. К счастью, оно не состоялось. Я не скрываю: по указанию своего руководства объяснял, как это всё провести. Позже я присутствовал ещё на одном совещании, когда к нам приехали сотрудники силового отдела – они, собственно, и должны были осуществлять похищение по нашей разработке. Похищение должно было произойти во время концерта Махмуда Эсамбаева, на который пригласили Джабраилова. Это стало известно при прослушивании его телефонных разговоров.

Сотрудники силового отдела спрашивают:

– Его охраняет милиция. Что с ней делать? Они же с автоматами. Руководство сказало:

– Валить ментов. Нечего было этого чеченца охранять…

В деле похищения Умара была ещё одна хитрость. Хохольков сказал, что он сейчас подозревается в убийстве американца Пола Тейтума. А у того есть родственник, который хочет отомстить. Мы Умара украдём, получим деньги. А при розыске основную версию будем отрабатывать – месть американца…

Но силовой отдел отказался похищать Джабраилова. Они потребовали деньги вперёд! Объяснили, что один раз уже похитили человека по заказу руководства, привезли к нам в спортзал, и он там три дня сидел, прикованный к батарее наручниками. На операцию эту они выезжали в командировку, и им обещали заплатить. Но «командировочные» никто так и не выписал. Приехал Камышников, забрал заложника и не заплатил. Поэтому они сказали – сначала деньги. И уехали.

27 декабря 1997. Убить Березовского

[Зам Начальника УРПО Александр] Камышников пригласил всю группу в кабинет. Меня, полковника Шебалина, майора Понькина и старшего лейтенанта Латышёнка. И сказал: «Вы, ребята, занимаетесь не своим делом".

Я попытался возразить:

– Как не своим? У меня сотрудники СОБРа Московского РУОПа фактически захватывают заложников, занимаются вымогательством! Самое моё дело. У нас уже были неподтверждённые данные, что они и убивали, и взрывали. Мы собрали доказательства, а нас – тормозят.

Но Камышников гнёт своё:

– Есть угрозыск, у них там много народу, пусть этим и занимаются. А нас всего восемьдесят человек в управлении, у нас другие задачи.

И Камышников коротко объяснил, какие это задачи. Он показал книгу Судоплатова, знаменитого начальника террористического отдела ещё при Сталине. Хлопнул по книге и сказал: «Вот этим мы должны заниматься. Вы команда, друг друга знаете, хорошо подобраны. Такие люди нам нужны. Поэтому не надо ругаться, жить как пауки в банке. Надо дружить, быть вместе и решать проблемы. Вы понимаете, что такое команда?»

Далее он стал развивать мысль, что мы – отборные мужики, и наша команда обязана решать проблемы правительства и высшего руководства ФСБ. Поэтому мы всем обеспечены – у нас своё наружное наблюдение, своя техника – всё собственное. Это сделано из-за повышенной секретности, никто ничего о нас не знает даже внутри ФСБ. Мы – сверхсекретные. И выполнять должны спецзадачи.

Понькин ему в ответ, что мы всё подготовили по Джабраилову, но силовой отдел отказался, и поэтому у нас мероприятие сорвалось. Камышников отмахнулся: «Продолжить мероприятие. Джабраилова украсть надо всё равно».

И тут он поставил новую задачу: «Ещё есть люди, которых невозможно достать. Они накопили большие деньги, и добраться законными способами до них нельзя. Они всегда откупятся и уйдут от уголовной ответственности. И эти люди наносят большой ущерб государству. Вот ты, Литвиненко, знаешь Березовского? Ты и должен его ликвидировать».

Сижу, молчу. Что скажешь? Березовский в то время был советником Ельцина, известным политиком. В принципе, его убийство – это террористический акт.

По правилам ФСБ, при подобных высказываниях людей берут в разработку, пока не выяснится, есть под этими словами реальная почва или нет. Поэтому когда Камышников сказал, что мне надо убить Березовского, я промолчал. Он встал из-за стола, подошёл ко мне, слегка нагнулся и повторил:

– Ты знаешь Березовского – ты его и уберёшь. Я показал пальцем на потолок, мол, вдруг прослушивается, и постучал по виску – думайте, что говорите в помещении.

Забегу немного вперёд: когда по этому факту разбиралась прокуратура и у меня с Камышниковым была очная ставка, следователь предложил нам задать друг другу вопросы. Я спросил: «Александр Петрович, вы давали команду убить Березовского?» Камышников: "Я отказываюсь отвечать на этот вопрос'. Сослался на 51-ю статью Конституции, где сказано, что человек имеет право молчать, если его слова могут быть использованы против него. Я задал другой вопрос: «А разговор о Березовском шёл во время этого совещания?» Камышников опять сослался на ту же статью Конституции.

После совещания мы вышли из кабинета. Все были потрясены. Поехали к Гусаку (в тот день он был дома). Пришли, всё рассказали. А Гусак и говорит: «А чему вы удивляетесь?» Оказывается, в ноябре этого года Хохольков тоже дал ему команду готовить ликвидацию Березовского.

Борис Березовский

Январь 1997. Группа думает, как быть

Перед тем как принять окончательное решение, я и мои подчинённые собрались у меня в кабинете и стали думать, что делать. У нас было три пути.

Первый – начать подготовку к убийству. Я сказал: «Нас втягивают в бандитизм». И если мы начнем убивать, нас никто не тронет. Будем себе спокойно заниматься «крышами», зарабатывать большие деньги. Как говорят, каждый – в меру своей испорченности. Я не скажу, что в ФСБ все поголовно занимаются вымогательством. Но здесь к каждому надо подходить индивидуально… всякое бывает. Но убивать людей? Хладнокровно, по приказу шефа? Тогда мы – бандиты, а он – пахан. Как только убьём первого, обратного хода у нас не будет.

Путь второй – выступить, открыто об этом заявить. И тогда – я не знаю, что будет тогда. Может, пересажают, может, поубивают, может, оставят в покое. Я не знаю, но ничего хорошего нам не светит.

И путь третий – нигде ни слова не говорить, потихонечку от всего отойти и постараться перейти в другие подразделения. Кстати, в это же время я пошёл туда, где служил раньше, к начальнику отдела Колесникову и заместителю начальника управления Миронову, и попросил забрать меня обратно. Они мне сказали: «Кто же тебе уйти даст?» И усмехнулись.

Тогда я понял, что на мне уже клеймо. Меня уже никуда не берут, как из банды.

20 марта 1998. АЛ предупреждает Березовского об опасности

 Только где-то в марте, за два дня до снятия Черномырдина, в субботу я приехал к Березовскому на дачу. И сказал: «Борис Абрамович, мне приказали вас убить». Он говорит: «Ты в своём уме? Ладно, не шути». И смотрит на меня как на идиота. «Это серьёзно», – сказал я. И всё рассказал.

– А твои друзья это подтвердят? – спросил он.

– Не знаю, не спрашивал. Но думаю, подтвердят.

Он сказал: «Иду к генеральному прокурору. Прямо завтра».

– Я вам не советую к нему идти. Скуратов – бывший кагебэшник. Ему что скажет Ковалёв, то он и сделает, – стал я его отговаривать.

– А ты что предлагаешь?

– Пойти к Ковалёву. Зачем шум? У нас какая задача – шум устроить или чтоб вы в живых остались? И срочно проверить, кто стоит за этим распоряжением. – Я был уверен, что самому Камышникову Березовский и даром не нужен. – Наша задача установить, кто Камышникову поручил. Либо он действует по заданию руководства, либо это левый заказ, за деньги…

– А на тебя ссылаться можно? – спросил Березовский. – Конечно, а как же? Если вы на меня не сошлётесь, то откуда узнали? Как директор будет давать команду Управлению собственной безопасности, если нет источника?

Конец марта 1998. Ковалев встречается с бунтовщиками после разговора с Березовским

Через несколько дней Березовский приехал к Ковалёву, и буквально через час тот вызвал меня к себе. Он сидел в кожаном плаще за столом, куда-то, видимо, торопился, была пятница. И говорит: «У меня был Березовский и рассказал о приказе его убить, это правда?» Я ответил: «Да, правда»…

… Ковалёв спросил: «Что вы предлагаете?» И тогда я сказал:

– Надо, чтобы Управление собственной безопасности взяло Камышникова в разработку и проверило Хохолькова. Узнало, кто за этим стоит. Ведь у них самих нет мотива. Второе: я предлагаю повторить разговор с Камышниковым. Я же могу прийти и сказать: «Вот я, в принципе созрел и готов». И мы это задокументируем.

Ковалёв опасался, что Березовский поднимет скандал. Я говорю – никакого скандала он не устроит. Ему ведь не шум нужен, а безопасность. И чтобы во всём этом объективно разобрались. Потом Ковалёв попросил всех выйти, а Гусака остаться. И минут через десять тот вышел и сказал, что директор просит забыть обо всём и отказаться от этой затеи. А то у всех будут крупные проблемы, потому что нельзя дискредитировать спецслужбы.

Директор очень недоволен тем, что ты всё рассказал Березовскому. Он сказал, что это – предательство интересов спецслужбы. Пошел и выдал всё постороннему человеку.

Я опешил:

– Предательство в том, что спецслужбы хотели убить Березовского.

– Ну, ты понимаешь, – промямлил Гусак, – мы много разных мероприятий проводим, нельзя же обо всём сообщать постороннему лицу. Как будто жертвы – это посторонние… Он был в панике. – Надо всё это замять, отказаться от показаний, чтобы не было никакого следствия.

На следующий день, как мне стало известно, Ковалёв пригласил к себе Хохолькова, и полдня они о чём-то совещались. В тог день мой телефон поставили на контроль. 

Начало апреля 1998. АЛ жалуется в президентскую администрацию

… к вечеру [Гусака] вызвали к Хохолькову. Вскоре он позвонил мне и сказал: «Хохольков просит тебя приехать. Надо решить вопрос с Абрамычем, чтобы шума не было». Я спросил: “А откуда Хохольков об этом узнал? Саша, ведь директор сказал – никому ни слова…”

- Ему об этом сам Ковалёв и сказал. А мне Хохольков сказал: «Саша, ты должен прикрыть директора».

Видно было, что он понял, что если состоится скандал, то из него сделают «крайнего»…

Я понял, что Гусак говорит правду…Мне тогда только стало ясно, что заказ не «слева», а сверху пришёл. И что о нём знал Ковалёв. В ином случае он бы спокойно во всем разобрался. Тогда я понял, что и над Березовским, и надо мной, и над моими подчинёнными нависла реальная опасность. Я позвонил Березовскому и сказал: «Борис Абрамович, нас предали». И рассказал ему, что Ковалёв обо всём поставил в известность Хохолькова, и сейчас с нами начнут разбираться… Он сказал: «Я был у первого заместителя главы президентской администрации Савостьянова, и он попросил вас прибыть к нему".

Мы пошли к Савостьянову вчетвером: я, Шебалин, Латышёнок, Понькин. Все, кто участвовал в совещании 27 декабря. Нас попросили написать рапорта… Мы написали и сдали рапорта. Савостьянов передал их в Главную военную прокуратуру, в Управление по надзору за органами госбезопасности, начальнику управления генералу Анисимову.

19 апреля 1998. Ночная запись Доренко

Я всё-таки решил записать наш рассказ на плёнку. Только это должен был сделать журналист. Я позвонил известному телеведущему Доренко. Было уже около двенадцати ночи. Мы встретились ночью: я, Гусак и Понькин. Шебалин в последний момент отказался ехать. Мы Доренко всё рассказали. Было записано четыре кассеты… Гусак рассказал, как давали команду похитить Джабраилова, я – как давали команду убить Березовского, Понькин – как он работал по Тейтуму.

22 апреля 1998. Допрос в прокуратуре

Я, Шебалин, Понькин и Латышёнок отправились в прокуратуру. Приходим к Анисимову, тот вызывает следователя: «Развести по разным кабинетам и допросить». Меня оставил у себя в кабинете. Напротив сидит полковник Минченко, начальникотдела. Они меня начали допрашивать, и я им всё рассказал. Причём не только о том, что мне давали команду убить Березовского, а также и по Джабраилову, и по Трепашкину то, что мне было известно. Я рассказал и о том, что Хохольков в своё время ставил мне задачу выбить деньги за наркотики у некоего уголовного авторитета, Нанайца…

Дело было возбуждено по факту превышения и злоупотребления должностными полномочиями руководством УРПО ФСБ России. После этого оно было передано в Следственное управление Главной военной прокуратуры.

Август 1998. Всреча АЛ с Путиным

Мы встречались с ним в 1998 году, после его назначения директором ФСБ. Березовский организовал эту встречу… Березовский мне сказал: «Иди к Путину и расскажи все, что знаешь. Я этому человеку доверяю. Думаю, он все поймет, это умный человек».

Дня через два-три Березовский перезвонил:

- С Путиным встретились?

- Нет. Меня никто не вызывал.

Он дал мне телефон помощника Путина. Я позвонил, тот сказал: «Да, Владимир Владимирович вас ждет. Мы вас ищем два дня. Нам сказали, что такой сотрудник вообще не служит».

Я говорю: «Я вот есть». Он: «А когда вы можете прийти?» - «Как скажете», - отвечаю. На следующий день у нас состоялась встреча. Я принес большую схему, на которой вся организованная преступность была расписана… Основные бандитские группировки, наиболее опасные. Причем от них были выведены стрелки на коррумпированные связи в государственных учреждениях, в МВД, в ФСБ, в налоговой полиции. Вниз шли стрелки к коммерческим фирмам, через которые отмываются деньги…Кроме того, я ему дал оперативаную справку на узбекскую преступную группировку. Там были «филиалы» в России, в Америке, в Афганистане, а также связи с нашими генералами ФСБ, с руководящими лицами в МВД. Было указано, что они занимаются незаконным оборотом наркотиков. И о том, что они идут от генерала Дустума из Афганистана…

Я был у Путина не один. Со мной пришли полковник Шебалин и, по-моему, майор Понькин. Но Путин принял меня одного. Он вышел из-за стола, поздоровался. Видимо, хотел показаться открытым человеком, располагающим к себе. У нас, оперов, выработался особый стиль поведения. Мы друг с другом не раскланиваемся, обходимся без любезностей - и так все ясно. Посмотрим друг другу в глаза, и понятно, можно верить или нет. И вот у меня сразу сложилось впечатление, что он неискренний. Он больше напоминал не директора ФСБ, а человека, который играет директора.

Я открыл перед ним схему. Он сыграл лицом, что вроде как просмотрел ее. Но эту схему нельзя просмотреть за три минуты. Он говорит: «Да, да. Я понимаю. А это что? А это?»

… Я спросил: «Вам оставить ее?»

- Нет, нет, не надо. Спасибо. Заберите.

Еще я Путину дал список фамилий и сказал: вот люди, которых я хорошо знаю и которые готовы бороться с коррупцией. Я предлагаю создать вертикаль – от директора до оперативного работника. Попробуем хотя бы взять ситуацию под контроль. Установим наиболее коррумпированных лиц в высших эшелонах власти, их связи с преступниками.

Путин со всем соглашался, список оставил. Справку про узбекскую группировку взял. Обещал позвонить, но не позвонил.  

Октябрь-Ноябрь 1998. Дело УРПО прекращено. Пресс-конференция 17 ноября

Где-то в октябре, закрыли дело в отношении Хохолькова и Камышникова.

Пресс-конференция состоялась в середине ноября. Я зачитал обращение. Нашей целью было обратиться к парламенту, президенту и общественности и рассказать, что творится в ФСБ и что при таких спецслужбах неминуем откат к тоталитарному обществу…

Я рассчитывал, что журналисты поймут. Единственная сила, которая способна всё это поднять…

Ведь мы не открыли Америку, давно уже пресса пишет, что спецслужбы слились с криминалом. Одни газеты туманно писали «из источников в спецслужбах нам стало известно», другие – в открытую. А тут вышли шесть человек – полковник, два подполковника, два майора, старший лейтенант, и говорят: «Да, на спецслужбе нас заставляли убивать, похищать людей». Назвали конкретные примеры, когда, кого, кто… Что ещё надо? Какие источники? Явки, пароли, адреса? Придите, напишите, потребуйте создать комиссию, разберитесь в этом! Но на следующий день читаю в газете, что это провокация Березовского. Да при чём тут Березовский?!

Да, он знал, что будет эта пресс-конференция, но он никого не заставлял идти, все пришли сами, и никому денег он не предлагал…

Опровергнуть, отмести мою информацию на основании того, что Березовский не ладит с властью, а я его человек – это уловка! Для того и существует оппозиция, чтобы сдерживать власть. А общество должно хотеть во всём разобраться. Иначе – беспредел!...

Почему независимые СМИ молчали? Почему никто не просил: «Расскажите подробнее»? Сейчас все кричат – спецслужбы у власти. Немцов говорит про полицейское государство. Где они были тогда, в ноябре 1998 года. Никто даже слова не сказал. А пресса, которая контролировалась ФСБ, травила нас. Создавалось общественное мнение, для того чтобы меня посадить в тюрьму и там расправиться. Писали, что я бандит. Причём некоторые статьи публиковались без подписи…

Конечно, не место сотрудника спецслужб в телевизоре, но то, что случилось у нас, я считаю необходимой обороной. Без этого нельзя было.

И ещё одно: мы ведь, когда отказались приказ выполнять, не знали, что дойдёт до пресс-конференции. Думали – руководство разберётся. А дальше – всё само покатилось снежным комом. Бунт – он как преступление, сделаешь первый шаг – назад пути нет.,,

Мне, кстати, Хохольков сказал: «Ты предал нас». Я ответил, что не мог предать, поскольку вам не присягал. Никогда не присягал нарушать законы. Я один раз принимал присягу, и то в Советском Союзе. Там было написано, что я должен служить Советской Родине и делу коммунизма не жалея своей крови и до последнего дыхания. Советского Союза нет, коммунистической партии – тоже. Кому я должен - до последнего дыхания? Хохолькову? Так он с бандитами в доле. России? Так я и сейчас ей служу – больше, чем Хохольков.

 

Поесс-конференция 17 ноября 1998 г. Сидят: в центре в маске - Виктор Шебалин, справа - Александр Литвиненко, слева - Михаил Трепашкин