Все записи
16:12  /  15.02.17

99342просмотра

СЫН, ЕГО ЖЕНА И ЛЮБОВНИЦА

+T -
Поделиться:

 

Наташа немедленно разозлилась.

Что значит “мне надо с вами поговорить?”. Сейчас ее втянут в “серьезный” и, наверняка, скучный разговор, и, скорее всего, заставят лезть не в свое дело.

Наташа уже привыкла, что в доме ее сына надо было снимать ботинки, но сегодня она она делала это с раздражением новичка, ругая про себя жену сына, которая завела тут дикие порядки. Тепло же на улице! Чисто! Да-да, у них ребенок, только этой дочке уже шесть лет, ей уже о презервативах надо думать, а не о том, что уличная грязь – источник чумы, холеры и малярии. И, вообще, где она возьмет иммунитет, если ее постоянно берегут, отмывают, пыль с нее сдувают?

Недовольная Наташа прошла на кухню, где Света хлопотала с заваркой.

“Света!”, - фыркнула про себя гостья. Она понимала, что девушка не виновата, что ее зовут Света, и, конечно, глупо иметь неприязнь к имени, но... Света? Как он мог жениться на Свете?

Света разливала чай, выкладывала на тарелки пирожные, суетилась, а разговор все не начинала.

- Ну, - не выдержала Наташа.

- По-моему, у Васи другая женщина, - призналась Света, разглядывая розовый эклер.

“Ну и гадина!”, - возмутилась про себя Наташа. Она тряслась от гнева. Что за фокусы?! Что за издевательство?!

Ей хотелось расшвырять все эти сладости, вылить чай на голову Свете и заорать: “Это не мое дело! При чем тут я? Ты дура, да?!”. Но на самом деле она и понятия не имела, как теперь себя вести.

- Света, не думаю, что это меня касается, - отозвалась, наконец, Наташа. - Зачем ты мне это говоришь?

Света удивилась. Очень искренне, по-детски.

“Твою. Мать”, - думала в это мгновение Наташа.

Ей не нравилась жена сына. Не то чтобы она считала своего Васю божьим даром для каждой женщины. Ей просто не нравилась эта женщина. Ей было с ней неинтересно, непонятно, она не любила ее лицо. Наташе не хотелось с ней общаться. “А еще она и Света”, - подумала Наташа и сама себя чуть за это пристыдила.

Боже. Она в ловушке. Она уже сюда пришла, сняла ботинки, и даже если они замнут этот нелепый разговор, то все равно, о чем бы они не беседовали, эта открытая тема будет отравлять им существование. Очень хотелось сбежать – пойти в туалет, схватить одежду, улизнуть.

Но Наташа была обречена. Света жаловалась. Света плакала. Света оглядывалась на прожитые вместе семь лет и не понимала: как же так?

“Я ненавижу тебя, Василий”, - думала все это время Наташа. - “Ты предатель, а не сын”.

Семь лет назад Света оказалась беременной. Васе было двадцать пять, Свете было двадцать три. “Зачем я его рожала?”, - думала тогда Наташа, которая понимала, что ей все же придется помогать “молодым”, хоть очень и не хотелось. - Какой смысл в детях, если они вырастают и портят твою жизнь?”

Она не чувстовала близости ни к этой Свете, ни к внучке. Внучка была милым ребенком, что-то родственное Наташа испытывала, но это чувство не было желанным, не было неподдельным и безусловным.

Она представляла, что лет в тридцать пять ее сын успокоится и найдет интересную женщину, они, возможно, сделают детей. Хотя о внуках Наташа никогда не мечтала. Двадцать лет воспитания сына были концом рабства. Да, она очень любила Васю, и была счастлива в материнстве, но свобода виделась ей заманчивой. Вася быстро нашел хорошую работу, снял комнату, потом квартиру, он был уверенный, самостоятельный. Слегка нервный и слишком импульсивный, но тогда это не выглядело как недостатки.

- Ты уверен, что надо жениться? - поинтересовалась она, когда Вася сообщил, что девушка, которую Наташа никогда не видела, беременна.

- А что делать? - воскликнул Вася.

Наташа молчала. Он взрослый, и он не советоваться пришел. Это его жизнь, она не собирается ее портить своими добрыми нотациями. Его опыт – только его опыт.

От Светы она вышла утомленная. Использованная. Ну вот что за глупость? Почему Света решила, что именно Наташа – её конфидент? Наташа, конечно, знала – почему. Света надеялась, что мать повлияет на сына. И за эту низкопробную интригу Наташа сейчас невзлюбила ее еще больше.

“Если бы я была такой матерью, которая “влияет”, вы бы сейчас не были женаты”, - не без злорадства и превосходства думала она.

Как Света себе это представляет? Грозная мать отчитывает блудного сына, и обещает проклясть его, если тот не одумается? Смех.

По дороге домой Наташа забылась – она думала о том, сколько ей отшивать штанов из ткани с кашемиром, и будут ли они существенно дороже для ее клиенток, и что надеть сегодня на выставку, делать ли лазерную процедуру на лице... В общем, было много мыслей куда интереснее, чем Света и ее трудности.

Но вечером, расслабившись среди приятелей и после двух бокалов вина, она ощутила любопытство. Ее слишком уж правильный сын, такой работяга, такой примерный муж и отец – влюбился? В кого?

Очень хотелось незамедлительно с ним увидеться, но такой радости она Свете не доставит. Если Вася скажет хоть завтра, что едет к маме, то Света решит, что ее тактика “вразумите его” сработала.

Вася объявился дней через пять. Обычно он звонил часто, раз в неделю приходил в гости. Наташу это и утомляло, и беспокоило. Во-первых, у нее были свои дела – и она нередко просто приглашала Васю с собой на выставки, на премьеры или в гости к знакомым. Отсиживаться дома ради встречи с ребенком, который живет в одном с тобой городе она считала нелепостью. Во-вторых, она чувствовала, что Вася не то чтобы скучает по милой мамочке, но скорее хочет провести время в приятной и понятной ему компании, чем дома, с женой или с женой и ее  унылыми приятелями, которые, разумеется, все были вегетарианцами и социально ответственными личностями.

На этот раз она позвала сына на ужин.

- ...пришлось всю эту ткань возвращать, она цепляется за все на свете, - жаловалась Наташа. - Света вызвала меня на тайную встречу и пожаловалась, что у тебя есть другая женщина, - сказала она, поставив перед сыном чашку кофе.

- Я это говорю потому, что уже втянута в это, и просто чтобы ты знал, что у нас был этот разговор. Ни объяснения, ни оправдания мне не нужны. Это было странно, это было неуместно, я смущена, но как-то неловко держать это в секрете от тебя.

Вася покраснел. Наташа уже давно не видела (а, может, и никогда), чтобы люди заливались краской. И наблюдала это с изумлением.

Из бормотания Васи она поняла, что он вляпался, что это нечто особенное, и он не знает, что делать, и все сложно, и ему стыдно, но, с другой стороны, не стыдно, потому что происходит нечто, что он не может контролировать.

- Ну и хорошо, - кивнула Наташа. - Ты слишком уж все контролируешь, это как-то нездорово. А она кто?

Нет, она ее не помнит. Она не помнит всех, кто покупает у нее одежду. У нее такое агентство, которое расписывает стены. Фейсбук показал девушку, которую Наташа сочла интересной. Анастасия. Настя – это уже лучше (чем Света). Страница не отражала личность – заметок было мало, и большинство – работа или путешествия.

- Это плохо? - Вася закончил речь, которую Наташа пропустила мимо ушей. Какие-то там были пустые сомнения и переживания.

Она развела руками.

- Тебе решать.

Но едва Вася ушел, как Наташа поняла – решать, конечно, ему, но вот первый раз в жизни ей действительно захотелось его к этому решению подтолкнуть.

Она смирилась со Светой, приняла, что ее сын – домашний и даже скучный человек. Но она же видела его потенциал. Замечала, что в нем есть страсть, есть безумие. И первый раз за долгое время Наташа наблюдала за тем, как все эти черты в нем проявлялись.

- Да уж... - сказала она сама себе. - Выпить! - приказала тоже сама себе и открыла бутылку вина.

Наташа нашла телефон Насти в своей адресной книге. “Пальто потрясающее, спасибо!” - это было сообщение, отправленное после покупки.

“Пришла зимняя коллекция”, - написала Наташа и отправила несколько фотографий. Вот как будто это общая рассылка. Настя получила сообщение, но ответила не сразу. Может, растерялась. “А сколько стоят черные брюки?”, - поинтересовалась она.

Наташа расхохоталась. “Тоже мне, “Опасные связи”!”, - веселилась она.

Любовница-разлучница появилась на следующей неделе.

- Кофе? - предложила Наташа.

- Дадада, кофекофекофе, хоть меня уже и трясет от пятидесяти кружек, но я сейчас не пью вина, это мой новый кайф, так что бог с ним, с сердечным приступом, - выдала залп Настя, кинула пальто на стул, села на него, встала, швырнула пальто на другой стул, передумала, унесла пальто в коридор.

- Вот что ты думаешь о “Ветман”? - спросила она, пригубив каппучино. - Я не понимаю, как можно продавать синтетику за две тысячи евро, это апокалипсис, кто все эти люди? У них вообще ни мозгов ни вкуса?

- А вообще в идеале я себе представляю такую жизнь, как из романов Фицджеральда, жизнь сама по себе как сюжет, как история. Ты делаешь то, на что другие никогда не решатся, но о чем бы им хотелось знать. Мне кажется люди утратили этот талант – жить художественно, чтобы шокировать и раздражать.

- Боже боже, какие чудесные брюки, я так их хочу, но у меня ведь уже стопятьдесят брюк, хотя кому это мешало? - говорила и говорила Настя спустя двадцать минут, когда они уже прошли в примерочную. - Господи боже, зачем я пью столько кофе?

Когда Настя ушла, Наташа ощутила растерянность. Она так и не поняла, нравится ей эта девушка или нет. “Она вроде личность”, - подумала Наташа. - “А значит, она мне нравится?”.

Она огляделась и поняла, что после Насти остались шум и хоть суетливое, но очарование. Они говорили об Италии, о современной моде, о лангустах, о длинных волосах. Может, всему этому не хватало глубины и остроты, но вместо них была легкость, и было занятно. Осталась незавершеннось – не до конца утоленный голод.

“Она мне нравится”, - решилась Наташа. - “И что теперь с этим делать?”, - спросила она сама себя. Усмехнулась тому, что вляпалась в самой собой задуманную интригу, цель которой очень расплывчата. Но махнула рукой и занялась своими делами.

В другой раз она встретила Настю на выставке. Она была в ее, Наташином, платье.

- Не знаю, жизни нет... - жаловалась Настя на картины. - Как-то все непонятно, зачем это... Вот нарисованы люди, а про них ничего не понятно. Знаешь, я не пинтресте случайно увидела такую художницу, она то ли соцреалист, то ли пишет под такой соцреализм, и у нее там такая советская комната с ковром на стене, хороший ковер, и бабушка в голубом халате разбирает елочные игрушки. Я и реализм не люблю, и соцреализм прямо совсем, но там была история, и бабушка похожа на мою бабушку, и все живое. Как ты думаешь, это хорошие картины? Тебе нравятся?

Наташа думала не о картинах, а о том, что сейчас сюда придет Вася.

- А ты ходишь в музеи, чтобы посмотреть на красивых голых мужчин? - интересовалась Настя.

- Мой любимый – Святой Себастьян, - улыбнулась Наташа. - Он всегда такой нежный. Вот Христос на кресте совсем не нежный. В нем есть мужественность, упрямство. Он брутальный. Страдалец, но все равно брутальный. Такое очень патриархальное видение.

Вася пришел со Светой.

На той, как обычно, было что-то вязаное, что-то в мелкий раздражающий принт, и все ее вещи словно желали сделать фигуру квадратной. Наташа такой стиль называла “уютненьким”. Она не понимала, отчего некоторым женщинам хочется быть похожими на диван, заваленный пошлыми подушками, и она спрашивала себя, что это – вызов, мол, я не какая-то профурсетка или же попытка отгородиться от того, чтобы тебя, твою сексуальность, твою женственность судили?

Вася не выглядел счастливым. Настя приветствовала его, обняла, а он вел себя так, словно задумал притвориться, что они не знакомы.

- Вы знаете друг друга? - насторожилась Света.

Наташе стало за нее стыдно. Вопрос показывал не только ревность “на всякий случай”, но и привычку контролировать мужчину даже на людях, когда они будто не понимают, что особенности их отношений ставят других в неловкое положение.

Непонятно, кто должен был отвечать.

- Мы работали вместе, - произнес Вася.

Настя выглядела спокойно и естественно. Она представилась Свете, которая, к неудовольствию Наташи, все еще вела себя нелюбезно.

“Повод то у нее есть”, - сказала Наташа сама себе. Но отсутствие светских манер ее все равно злило. Вася также не делал ее довольной – он стоял молча, робел, волновался.

- Паша! Карина! Идите сюда! - закричала Настя.

Тут же их окутала толпа высоких, стильных, красивых и веселых людей. Все знакомились, восторгались друг другом, говорили что-то смешное.

Света нашла похожую на себя, в такой же расклешенной юбке, подружку и о чем-то шушукалась с ней неподалеку.

- Едем в Солянку! - призывала толпа.

Наташа заметила, что Вася оживился. Ему хотелось в Солянку, хотелось к Насте, хотелось быть с этими живыми людьми. Света что-то забормотала ему на ухо.

- Надо домой, - он огласил семейный вердикт.

- Ты ведь поедешь с нами? - Настя взяла Наташу за руку.

Через два часа они устроили танцы, разогрели людей, которые просто доедали свои котлеты, Наташа выделывала балетные трюки, Настя пародировала Леди Гагу.

- Зачем тебе Вася?! - воскликнула Наташа, когда они вышли покурить. Она не курила на полную ставку, но иногда ей нравилось, как расслабляют сигареты, как вместе с вином туманят сознание.

- Упс! - крякнула Настя. - Неожиданно.

- Я серьезно! Он совсем другой.

- А мне должно быть неловко об этом говорить? - спросила Настя.

- Да, но ты с этим справишься! Дай, пожалуйста, извини. Нам очень надо, - Наташа отобрала у их приятеля стакан с виски. - Выпей! - она сунула стакан Насте.

 Они прикончили виски, вернули стакан.

- Так получилось, - Настя развела руками. - Что-то возникло, а потом он плакал из-за жены, а потом опять что-то возникло.

- Слушай, Вася слегка истеричный. Он может взять и рассказать жене. И припрется к тебе с чемоданами. А тебе будет неловко, и ты его примешь. А тебе он не нужен. Я буду только рада, если они с этой Светой разойдутся, но, думаю, они стоят друг друга. Я бы хотела с тобой дружить, но без Васи. Ты с ним расстанешься, он будет страдать и плакать, и потом тебе неловко будет со мной общаться. А нам это надо?

- Нам это не надо! - рассмеялась Настя.

- Где ты еще найдешь такие отличные штаны, как у меня? Ты будешь по ним скучать!

- Буду! Давай еще по виски?

И они пошли в кафе, и заказали по двойному old fashioned.

Наташа чувствовала себя так, словно пошла на жертву. Да, она обрекла себя на эту Свету – потому что Вася решится опять изменить еще лет через десять, но зато она спасла хорошего человека от всей этой скучной драмы. Она получила подругу. И хорошую клиентку, не надо об этом забывать.

Она уберегла их всех от тяжеловесной, некрасивой и несексуальной, как диванная юбка Светы, трагедии, которую так умеют представлять люди, которые относятся ко всему с иступленной серьезностью.

Они ведь строят свою жизнь, как крепость – основательно и мрачно, камень за камнем, и для них эта работа – сама суть жизни. В основе и защите они видят любовь.

Наташа вспоминала, как расставалась – легко и радостно, с предвкушением нового начала, и так было, когда она бросала, и когда ее бросали, и она была счастлива, если находила новую любовь, или если мужчина увлекался другой, она скакала от упоения к разочарованию, и всегда наслаждалась тем, что жизнь – не однообразна, и тем, что любовь меняет тебя, и страдания меняют – и всегда к лучшему, если ты не построил крепость, если все твои чувства живут в миражах, в воздушных чертогах романтики и страсти к приключениям.

Она допила old fashioned, пригласила Настю на выставку в Гараже, позвонила любовнику и поехала к нему в мастерскую, и радовалась тому, что она сама себе крепость, и что она не осталась ни с одним из своих мужей, и что через две недели она будет в Португалии, где есть самая её большая любовь и надежда – океан. 

Новости наших партнеров