Все записи
19:34  /  1.06.14

1453просмотра

МЕТАМОРФОЗА ( продолжение)

+T -
Поделиться:

Начало http://www.snob.ru/profile/9794/blog/76747

Ардестан, Иран

На самой границе солончаковой пустыни Дашт-э-Кавир на юге Ирана находится маленький старинный город Ардестан. Он известен своим замечательным белым инжиром, и сладкие гранаты из городских садов славятся по всему Ирану. Население города составляют персы и азербайджанцы, но есть и немало бедуинов, кочующих большую часть года по пустыне. Жившая здесь когда-то небольшая еврейская община в полном составе в середине пятидесятых годов отбыла в Израиль, хотя и сохранила добрые связи среди местных жителей. На востоке города находится знаменитая мечеть двенадцатого века Масжид-и-Джами, а на западе, за кварталами глинобитных мазанок и роскошными фруктовыми садами - старинный замок-крепость Фалах ол Афлак, построенный в средние века рыжебородыми Сасссанидами для защиты караванных путей от кишмя кишевших здесь разбойников.

Прошли века, и разбойники со стражниками переквалифицировались в бакалейщиков и в просто нищих, караван-сараи превратились в бензозоправочные станции, и безработная крепость простояла в запустении до середины восьмидесятых годов двадцатого века, когда ей заинтересовался корпус Стражей исламской революции. Тогда в замок провели канализацию и электричество, заделали дыры в двух оставшися бастионах и построили глухую бетонную стену, отделившую двор крепости от городского рынка.

Что происходит на территории ол Афлака, никто в Ардестане доподлинно не знал, поскольку охрану и другой персонал привозили из Исфахана в закрытых автобусах, а вхожий на территорию крепости шеф местной полиции держал язык за зубами и ничего не рассказывал даже своим четырем женам. Но все равно по базару ходили упорные слухи, что теперь это тюрьма для особо опасных врагов ислама.

Москва. Лахудра.

Средь раковины белой

коричневеет какашка.

Песок в туалете чист,

Как снега Фудзиямы.

В облаке огненной шерсти

Усатая морда сидит.

Какая ты все же сука,

Максим.

Володькина лахудра Наталия Гурашова, миниатюрная блондинка с широко расставленными перманентно изумленными глазами и приятными выпуклостями во всех правильных местах, но при всем этом наделенная недюжинной энергией и даже интеллектом, приличествующим скорее какому-нибудь синему чулку, чем удивленной блондинке, испытывала склонность к умеренно брутальным мужчинам, неумеренно брутальным женщинам, винтажным платьям с высокой талией, японской поэзии и к семейству кошачьих. В ее домашней иерархии сибирский кот Максим занимал позицию альфа-самца, а постылый муж Сергей был разжалован в омеги, поскольку приносил в дом денег ровно столько же, сколько Максим (то есть ноль) , задушенных мышек - не в пример меньше, а уж в плане пушистости и страстности коту просто в подметки не годился. И грозила Сергею полная отставка в самом близжайшем будущем, несмотря на заявления о его собственном выдающимся ( по отношению к коту ) гуманизме. Гуманизм, как известно, голод не утоляет, особенно сексуальный.

Наталья мечтала войти в мир высокой моды, а точнее модельного бизнеса.

Сама она проработала манекенщицей очень недолго, еще в отрочестве, топ-моделью не стала из за небольшого роста и чрезмерной по модельным стандартам груди, но если бы вы разбудили её среди ночи не для секса, она могла бы объяснить вам не только куда пройти ( в жопу, например ), но и как. Спина прямая как у Маргарет Тэтчер. Ну как у Майи Плисецкой на худой конец. Плечи расправлены. Длина шага не превышает три ступни, носки немного развёрнуты. Не забудьте, что нога, на которую вы перенесли центр тяжести должна быть прямой. И ни в коем случеа не делайте никаких толчков корпусом вперёд, а головой вверх! Даже если очень хочется. В конце концов, это не брейк-данс, а высокое искусство, к чертям собачьим.

С хозяйкой косметического салона у Натальи установились уважительные тигриные отношения - после первоначального взаимного принюхивания и наглой попытки подбить клинья под госпожу Джамшиди. Елена фыркнула и заявила, что с бабами не трахается, но была скорее польщена, чем наоборот.

В один из вечеров они выпили по капельке арманьяка в неслужебной обстановке, потрепались о сокровенном девичьем, и расслабившаяся Наталья рассказала, что после тяжелой продолжительной и совершенно бескорыстной деятельности на ниве укрепления чужих семей (ну что может быть более укрепительным для здоровья семьи, чем добротный секс на стороне?) она наконец наткнулась на золотую жилу. Елена довольно быстро поняла, что речь идет о Володьке Бутенковском, и неназойливо расколола гостью на подробные детали.

Грация сытой пантеры, доскональное знание Камасутры, адаптированной к суровым российским условиям, виртуозное владение языком и трепетное отношение к мужскому самолюбию независимо от твердости эрекции произвели неизгладимое впечатление на ВС, и когда Наталья осторожно стала зондировать возможность спонсирования им агентства манекенщиц для нее, эта идея упала на благодатную почву. Подобно его далеким татарским предкам, Бутенковский уже созрел для перехода от охоты на диких кобылиц в вольных степях к содержанию своего собственного табуна.

Владимир Сигизмундович ничего не откладывал в долгий ящик, и еще до поездки в Азербайджан все документы на агентство были подписаны, деньги уплачены, и Наталья вступила в свою многотрудную должность заведующей будущим гаремом.

Ардестан, Иран

Доктор Фарид Алави лениво перелистал дело заключенного Vladimir Boutеnkovski . Поляк, наверно … подумал доктор, раскуривая крепкую французскую сигарету и постукивая по столу тонкими сильными пальцами. Согласно делу, заключенный уже умер не далее как вчера от внезапного сердечного приступа, и зачем надо было делать операцию уже официально мертвому человеку, было не совсем понятно … но в последнее время доктор перестал задавать глупые вопросы даже самому себе.

Алави оставался еще пол-года сидеть в этой дыре. И это после стольких лет во Франции ...Он учился пластической хирургии в знаменитом госпитале Hôpital Sainte-Périne-Rossini-Chardon Lagache в Париже; его ожидала блестящая карьера в Тегеране, где дядя Гуссейн уже приготовил для него место в своей клинике, но тут этим мохнатым фанатикам понадобилось переделать всех геев в баб, и на Фарида наложили свою тяжелую немытую лапу стражи революции. Он уже проработал в Арбестане полтора года, набил руку на кастрациях и вагинопластике до кровавых мозолей, и просто считал дни до того момента, когда его долг Родине будет исполнен.

Boutеnkovski, Boutеnkovski… Пожалуй, можно запланировать его на четверг. И, может быть, подшить ему силикон в груди следующим этапом...

Доктор Алави был неисправимым перфекционистом. Конечно, можно было бы за пятнадцать минут оттяпать член и мошонку нафиг и еще за пол-часа соорудить некое подобие влагалища, но Алави не мог поступиться своими профессиональными принципами, и каждому несчастному пидору, попавшемуся в когтистые лапы иранского правосудия, он искусно сохранял все нервные окончания, ведущие к пенису, и создавал высокохудожественный, вполне функциональный клитор и надежную вагину. Уже через несколько месяцев нельзя было отличить новопостроеные гениталии от природных, и иногда в предутренних снах Алави, не отказывавший себе по крайней мере во сне в удовольствии сходить в шикарный бордель, оказывался в постели с кем нибудь из своих пациентов. Он просыпался в холодном поту и пил большими глотками контрабандный коньяк чтобы смыть непотребные сновидения.

Москва

Когда Любовь Лазаревна услышала от полковника, что ее муж пропал бесследно в далеком Баку, с сердца у нее упал камень. После того, что за последние три дня ей, отчаянно названивавшей на мобильник, так и не удалось связаться с Володькой, она подспудно ожидала известий самых драматических - что ВС умер от обширного инфаркта миокарда трахаясь с десятком знойных Шехерезад, был съеден кровожадными тигровыми акулами во время ночного заплыва в бакинской бухте, пошел в туалет, открыл не ту дверь по пьяни и вывалился из самолета …- а тут просто исчез из гостиницы.. Эка невидаль...Завалился с каким нибудь бабелем на яхту … с ним уже бывало не раз. Вернется как миленький.

Своего искреннего облегчения мадам Бутенковская скрыть не могла, и полковник Мышкин вынес из беседы бездоказательное, но вполне отчетливое впечатление, что Владимира Сигизмундовича мы больше не увидим, и что будущая вдова сама его и заказала. Тем более что из общих соображений в Баку расценки на этот сервис должны быть ниже, чем в Москве. Азия-с.

Ну что же, будем устанавливать наружнее наблюдение. И прослушку, естественно, тоже. В таких делах без сообщников не обходится. Любовник там, друг семьи, или подруга ... Рано или поздно что-нибудь вылезет …

Ардестан. Иран.

Владимир Сигизмундович сразу потерял счет времени.

После суда - или того, что персюки называли судом - худощавый мужик в очках поговорил с ним приватно, в присутствии только переводчика. Своим воспаленным умом Бутенковский понял только: не убьют, только превратят в женщину, и потом используют в качестве агента то ли в Москве, то ли в Нью Йорке. Только бы выбраться отсюда живым , а уж потом я с вами всеми вонючими хачиками рассчитаюсь.

Из Тегерана его везли много часов в тряском закрытом тюремном автобусе в неизвестном направлении, потом выгрузили в маленьком глухом дворе , похожем на какой-то исторический музей, среди средневековых зубчатых башен и бастионов, но барак, куда его поместили, был вполне современный , из ребристых сборных конструкций казенного грязно-охряного цвета.

Бутенковский осмотрел своё новое пристанище. Двухярусные нары, на грязном матраце лежит синее одеяло. Дыра в полу в углу для физиологических нужд. В камере пахло мочой и было невыносимо холодно, несмотря на приближающееся лето. Сквозняк дул понятно откуда – единственное окно, если его можно так назвать,настолько оно было мало, под самым потолком было зарешечено, но не остеклено.

Сидел он один. Ни радио, ни телевизора Владимиру Сигизмундович не полагалось. Любимый недреманный брегет Grand Complication уже не мог прозвонить ему ни обед и ни что другое , поскольку часы у ВС забрали еще в Баку вместе с бумажником и мобильным телефоном, а делать зарубки на стенах, подобно графу Монте-Кристо или Робинзону Крузо, ВС в голову не пришло, даже если бы он и прочел в свое время эти вредные западные книжки.

ВС подошёл к нарам, брезгливо морщась взял одеяло и накинул его себе на плечи. Без толку - оно было слишком тонким. Он постучал в дверь и попросил у охраны второе – но охранники по-русски не говорили, хотя с легкостью дали понять, что тут ему не пятизвездочный отель, одеял на всех не напасешься, и вообще чтоб сидел тихо а то хуже будет.

Но не успел он утихнуть, как дверь в камеру открылась, его вытолкнули наружу и повели по длинному коридору, затем вверх по металлической лестнице на второй этаж. Комната, куда Бутенковского привели, оказалась врачебным кабинетом.

Его осмотрел доктор, худощавый молодой человек приятной европейской наружности, тщательно выбритый в отличие от всех иранцев, которых ему довелось встретиться до сих пор. Доктор пытался объяснить что-то на на непонятных двух или трех языках , из чего ВС понял только слово “кастрация”, а потом показал цветные картинки на мониторе Мака , иллюстрирующие операцию. Собственная судьба была уже Владимиру Сигизмундовичу известна, но все равно он начал рыдать неудержимо.

Врач отвёл глаза и так и продолжал смотреть в сторону, обращаясь то к Бутенковскому, то к конвоиру.

Конвойный кивнул, пробормотал что-то на своём тарабарском языке, надел ВС наручники и отвёл его назад в каменный мешок, где у Бутенковского моментально начали стучать зубы. Теперь и всю его одежду у него отняли, выдав в замен темно-серые грубые штаны и рубашку, совершенно не спасавшие от холода.

ВС обернулся одеялом на манер кокона, забился в самый угол нар – там как будто меньше дуло, положил голову на тонкую твердую подушку и закрыл глаза.

Он знал, что операция назначена на 9 утра и пытался представить себе, как это будет. Его воображение рисовало самые чудовищные картины, навеяные походами к дантисту в далеком детстве. Постепенно чувство холода отступило, Бутенковский забылся в беспокойном сне.

...Его, привязаного за руки и ноги, везли куда-то на облезлой больничной каталке, он отбивался и сулил бородатым санитарам крупные взятки, почему-то в украинских гривнах... Санитары деньги брали, но развязывать его не торопились. Каталка стучала по неровному полу, и вот за поворотом появилась разверстая двухстворчатая дверь, за которой в темноте притаилось что-то очень страшное …

Тут Владимир Сигизмундович разом проснулся содрогаясь, встал, прошёлся взад-вперёд по камере, опять лег и чтобы переменить ход мыслей, попытался вспомнить что-нибудь приятное из прошлого...

... Алма-Ата, детство … Казалось, вот только вчера шёл по утопающей в зелени карагачей улице Дзержинского, мимо трехэтажного казенного здания, где когда-то помещался республиканский отдел НКВД. Окна серого монстра выходили в светлый сосновый парк, за ажурной чугунной оградой которого кудрявый маленький Володя выгуливал своего пса. Пес был помесью немецкой овчарки и по-видимому пуделя, и в справке от общества собаководства имел гордую запись синей шариковой ручкой «БУТЕНКОВСКИЙ ВЕРНЫЙ КОБЕЛЬ». Пока Верный поднимал заднюю ногу и орошал ароматной струей бронзовую реплику железного Феликса, Володя щурился на девушек, выходящих из жёлтого двухэтажного здания музыкальной школы по другую сторону парка.

Надо сказать, сам Бутенковский произошел в кобеля далеко не сразу. Невысокий рост, узковатые несмотря на занятия плаваньем плечи, растянутые свитера и польские невзрачные рубашки не прельщали слабый пол. Как в школе, так и во дворе девчонки упорно игнорировали Вову.

Вспомнился маленький тренажёрный зал в подвале здания министерства хлебной промышленности, куда он начал ходить качаться, чтобы поймать на себе хоть один восхищённый девичий взгляд. Вспомнил грязноватую штукатурку стены стадиона «Динамо», куда он бегал на секцию водного поло с той же целью. Увы, личные победы упорно не хотели следовать за спортивными. В университете всё осталось по-прежнему. Серые свитера и тотальный игнор от девушек – по крайней мере тех, кого он хотел сам.

Потом университет кончился, и Володя определился на работу в оборонку, как оказалось, буквально перед ее последним издыханием ... Там ему подфартило... Вскоре после поступления на работу зенитные ракетные установки, в разработке которых принимало участие это предприятие, были проданы в Таиланд, и Бутенковского с парой сослуживцев отправили туда в командировку налаживать программное обеспечение, которое во влажном тропическом климате кривлялось и работать совсем не хотело. Ах, как Владимир Сигизмундович его понимал ... Перед глазами Бутенковского поплыли розовые лица работниц массажных салонов, почему-то перетекающие одно в другое ... Он перевернулся на другой бок и причмокнул во сне.... Теперь они казалась ему куклами. Тёплыми, живыми куклами, вдобавок полностью оценившими его сексуальные достоинства. Но командировка окончилась быстро, и надо было возвращаться.

Изгнание из рая было тяжёлым. Над грязным асфальтом аэропорта клубилось фиолетовое марево. Бутенковский рухнул на асфальт и колотил по нему кулаками, крича, что отказывается покидать обетованную землю. Пестрорубашечная толпа престарелых туристов из Германии и Англии с ужасом взирала на него. Довольно быстро появились полицейские с дубинками и объяснили ВВ, что надо быть паинькой и лететь на свою очаровательную родину, а то будут неприятности.

Эту историю, обросшую самыми неожиданными подробностями, вскоре узнало всё их закрытое военное предприятие. Трепачи хреновы.

Вскоре Советская власть со всеми её причиндалами приказала долго жить, бронзового Феликса перед парком отправили в переплавку, улицу переименовали в Наурызбай-батыра, город – в Алматы. Национализация и приватизация шла полным ходом, и некоренное население перестало ощущать себя при деле и стало растекаться по миру, как ртуть из разбитого градусника.

Сам Бутенковский подался в Москву. Первопрестольная встретила его промозглой погодой и головокружительными возможностями. Он начинал начальником компьютерного отдела маленькой фирмы, вскоре съеденной акулой покрупнее.

В какой-то прекрасный день, во времена когда еще народ не вполне отряс со своих ног низкопоклонство перед Западом, Владимир Сигизмундович написал в еженедельник Аргументы и Факты небольшое эссе о том, за что он не любит американцев (Дрезден бомбили и Белград тоже, торгаши с Биг Маком вместо сердца и бейсболом вместо души). Его филиппика была замечена ребятами, сочетавшими православный патриотизм с острым деловым чутьем.

Так он познакомился с Станиславом Митричем, тоже имевшим физико-программистское образование, но поднявшим Веселого Роджера на персональной мачте несколько раньше, и теперь вовсю бравшего на абордаж остатки советского военно- промышленного комплекса и редкоземельные рудники.

Сначала Станислав взял ВС на чисто техническую компьютерную работу, но постепенно дал вырасти в младшего партнера - достаточно умного и рвущего когти, но безопасного в смысле конкуренции. В то смутное время челночных переговоров, интриг, покушений, альянсов и заговоров Митрович больше всего ценил верность Бутенковского.

И вот тогда благодаря магии денег и положения Бутенковский и стал кобелём. Казанова, Казанова, зови меня так, мне нравится слово. Лучше поздно, чем никогда. Он лихорадочно наверстывал все упущенное в молодости в сексуальной сфере. Если бы он был самолетом, то его фюзеляже была бы уже не одна дюжина звездочек, отмечающих новые высоты. Аппендицит приходит во время еды, как говаривал Митрович.

Сейчас, по прошествии двенадцати лет, они со Стасом были уже полноправными партнерами, забыли старые грязные дела вроде похищения эшелонов молибдена и продажи краденых ракет класса земля-воздух Гондурасу и Конго, и занимались мирным варением пива на многочисленных пивоварнях по России и в сопредельных странах, и чисто биржевыми гешефтами по маленькой. Вдруг между ними пробежала черная корова в красных туфлях на страшенных шпильках и замычала :”Мяууууууууу” ...

Тут Бутенковский опять проснулся, а с ним и мысли о предстоящей операции. Но как только он пытался думать о чём-то стороннем, он отчётливо видел хирургический нож, нацелившийся на его сокровенное достоинство.

Он поплотнее закутался в одеяло и заставил себя думать о делах. В конце-концов последствия операции можно и устранить. Были бы деньги. А денег в последнее время у него становилось всё больше. Он осмелел и постепенно в их с Митровичем тандеме он начал брать на себя всё больше первых ролей.

С такими мыслями Бутенковский окончательно проснулся, посмотрел в окно и замер от ужаса: небо начинало предутренне сереть.

Завтраком его не покормили, вместо этого уложили на действительно облезлую больничную каталку и крепко привязали . Два охранника отвезли его в комнату, напоминающую предбанник операционной ( ВВ определил бы это, если бы когда нибудь бывал в операционной). Там одетый в зеленые скрабы с надписью “ St. John’s Episcopal Hospital South Shore “ рослый медбрат, что-то успокаивающе мурлыкая под хирургической маской, ввел в вену на правой руке ВС пластиковый катетер и установил капельницу. Прозрачная жидкость заструилась по жилам, и под счет “Йек, ики, йуч, дорд, беш, шеш …” Владимир Сигизмундович уснул...

Продолжение следует

Комментировать Всего 1 комментарий

корректору вычитать дать не повредит, а то опечатки и повторы встречаются.