Мы живем в Марселе в большом доме, внутри которого есть отель, и вокруг которого каждый день толпы туристов, потому что он сам по себе музей. Наверное, поэтому вокруг дома, на большой прилегающей парковке, тут и там стоят на вечном приколе фургоны типа российских маршруток и старые “дома на колесах”. Окна всегда занавешены сеточкой-жалюзи, внутри может не быть даже руля и прочей автомобильной начинки: по сути это просто железный коробок с большой кроватью: известные французские передвижные бордели.

Сначала я думала, что это просто брошенные машины  —  во Франции каждый водитель должен сдать свое старое авто на утилизацию, это стоит от 100 евро плюс еще 100 евро эвакуатору, чтобы отвезти на “кладбище машин”, поэтому проще всего машину бросить  —  через какое-то время ее заберут. Пока не обнаружила в такой машине жизнь.

Я шла выносить бутылки в “бутылочную” помойку после вечеринки, а жизнь сидела на водительском сиденьи в одном лифчике с пайетками и откровенно скучала. Я постучала в стекло и показала жестом, что мне нужно прикурить. Афрофранцуженка с ярко-красными губами улыбнулась, и протянула мне зажигалку, отмотав до низу свое окно.

- Скучаете?  —  спросила я.

- Рано еще,  —  пожала плечами она.

Пришла на свое рабочее место, видимо, приготовилась и ждет. За ее спиной — широкое ложе, на котором валяется сумочка, бутылка с водой и трубка для курения. Джентельменский набор. В кабине мерцает тусклый романтический свет: не понимаю, откуда в машинах берется электричество, но в соседнем “доме на колесах” есть даже плитка и чайник. Никакие провода к машинам не ведут, о том, что машину когда-то можно было завести, напоминают лишь ржавые палки коробок передач. Наверное, под каждой кроватью есть еще генератор. Открытая дверь мобильного борделя означает “свободна”, закрытая — "занята".

Откуда клиенты узнают о месте нахождения фургонов и времени работы проституток, я не знаю. Хотя, может быть, есть сайт. Или даже газета с объявлениями. Не зря ведь на одном из фургонов красуется крупная наклейка PRESSE  —  как бы намекает о наличии чего-то общего у двух древнейших профессий. (Обязательно покажу этот живописаный фургон в своем телеграм-канале про эмиграцию и не только). 

В нашем доме много буржуа, но на фургоны никто не жалуется. Вообще, проституция, как таковая, во Франции не запрещена. Запрещены публичные дома и сутенёрство, приставание на улице к потенциальным клиентам и проституция несовершеннолетних. Легальная проститутка же должна быть невидимой, незаметной, не бросающейся в глаза. Проституток на улице иногда ловит полиция, то только для того, чтобы выписать им очередной штраф. Кроме штрафов, проститутки платят еще сутенеру, за рекламу и аренду “рабочего места”, а также (что совершенно немыслимо для нас) налоги государству, а это значит, что налоговой инспекции известно, сколько они зарабатывают и чем занимаются.

Час работы французской проститутки — около 150 евро.

Французская мобильная проституция появилась во время Первой мировой войны: тогда к воинским частям были прикреплены мобильные бордели — для поддержания боевого духа солдат.

Это были грузовые прицепы, и солдаты называли их la boîte à bonbons — «коробка с конфетами». Когда в 1940 году Франция попадает под немецкую оккупацию, многие из передвижных борделей переходят в пользование Вермахта.

В колониальных французских войсках они сохранялись на протяжении десятилетий. Во время Индокитайской войны (1946–1954) в Сайгоне существовали целые парковки для трейлеров с проститутками. Они назывались «парками буйволов».

Сегодня такие парки не редкость для крупных французских городов.

Не знаю, каков объем этого рынка, но теперь, проходя мимо белых фургонов или стареньких трейлеров, я каждый раз думаю, что вечером там кипит работа, где честные налогоплательщицы дарят кому-то любовь.

Еще больше интересных текстов в блоге Другие новости