Глава, которую я пишу вам, сидя внутри гигантского осьминога.

…Мы живем на белом берегу, у самого синего моря. Каждое утро я просыпаюсь встречать рыбаков: они приносят свои сети, с шумом расправляют их над морем, я слышу их свист и запах дыма, который уходит в небо, и голоса. Они говорят, что к полудню придет корабль. Большое широкое судно, глубокое, как тарелка для супа, и в нем — шелковое платье, жемчужная россыпь, перламутровая ночная звезда.

Каждый день у нас на круизном лайнере, большом белом корабле, гала-ужин. Каждый вечер к нам приходит Сильван из Гондураса и предлагает купить лобстера или стейк. Он показывает размер куска мяса: вот такоооой или клешню лобстера: вот такуууую. Но мы берем только шампанское. В один из дней у нас запланирован ужин с денрожденным тортом и бутылкой шампанского. Дни рождения обычно в конкретные дни, и это тоже конкретный день. Но Сильван приносит торт в первый же вечер. Сюрприз испорчен, и мы просим унести торт и принести его в конкретный день. Сильван уходит расстроенный, и на следующий вечер снова интересуется, когда же нести торт. Мы согласуем дату, еще раз и еще раз, пишем дату ему на бумажке, сообщаем дату на ресепшене. Через день (и это не день рождения) Сильван снова торжественно выносит торт. Это похоже на день сурка, но мы опять заворачиваем его.

— Но я же уже открыл шампанское, — обиженно говорит Сильван.

— Закрой обратно, — обиженно говорим мы.

Этим вечером шампанское мы не пьем.

Перед поездкой нам было предложено купить спа-пакеты. Два массажа, три массажа, восемь массажей, двадцать восемь массажей, чай и консультацию доктора. Мы берем с чаем и консультацией, но один.

Загорелые балийки с цветами в волосах снуют туда-сюда в спа-зоне, с ними заигрывает уборщик с пылесосом из Кубы. Он похож на Фиделя, только что без сигары.

— Я бы женился на ней, — говорит он, кивая на одну из массажисток. — У нее такие ловкие руки.

— И в какой бы стране вы жили?

— Мы бы плавали. Плыли и плыли.

— Вы и так тут плывете и плывете.

— Но смены у нас совпадают редко.

Чай так и не принесли. Консультации не было.

Русалки несут обман.

На верхней палубе грохочет плавающая Турция: дурацкая музыка, аниматоры в сомбреро, мячик, который нужно ловить свернутым полотенцем. Как будто смешная шутка: один аниматор подпрыгивает и сдирает со второго трусы, тот пулей выскакивает из воды и бежит, ему вслед летят рулоны туалетной бумаги.

— Нравится вам такая работа?

— Я матрос. Это подработка.

— А что делает матрос в свободное от подработок время?

— Хожу по палубе. Смотрю.

Кажется, я матрос.

Уже неделю мы живем на огромном круизном лайнере. Идея такая, что весь обслуживающий персонал эмигрировал в море. У каждого на табличке написано: Гондурас, Шри-Ланка, Мадагаскар, Индия, Украина, Непал. Они заходят на корабль в начале апреля, высаживаются в конце ноября. Их кожа становится матовой и соленой, язык — универсальным. Они говорят на всех языках по чуть-чуть, путаясь в словарях.

— По-русски я. Идите. Вы хочите фото? Да, вот если два, то четыреста, если шесть, то пятьсот, понимаешь?

— А если мы хотим только два?

— Шесть — пятьсот, а так — два, зачем вам два, если двадцать.

— Давайте по-английски?

— Я — Сербия, понимаю всё, говорю — нет.

— Дайте два фото за сорок.

— Окей, я положил все шесть за пятьдесят.

— Ладно.

Он кладет мне в конверт ужасные, уродские, трешевые фотографии — наши фотографии, мы стоим там счастливые и радостные, лица растянуты во все стороны, между нами стоит капитан корабля в белом, как пена, костюме, на нашей одежде — деревянный фон, который они наложили, чтобы фото стали еще уродливее.

На следующем фото розы и деревянный штурвал.

На следующем — идиотские волны и календарь.

На следующем — пачка евро.

У меня никогда не было таких дебильных фото.

На входе в СПА доктор из Шри-Ланки. Так и называется: доктор СПА. Почти как доктор КТО или доктор Хаус.

Он спрашивает:

— Ксения? Русские?

— Да.

— У меня дочь Ксения. И русская жена. Живет в моей стране. Тоже доктор.

Посуду убирает Иван, он с Сахалина.

— Я люблю море, я вырос у моря, мне оно нужно. Пробовал жить на материках, не умею совсем. Устроился сюда, потому что любил одну девушку.

— И уплыл от нее?

— Не совсем. Она меня не любила. Тогда я сказал, что уйду в море. Она засмеялась, сказала: ты что, моряк? Я не моряк, и меня укачивало всегда, она знала — даже на лодке. Но это мой способ бороться. Я победил свой страх. И свое одиночество.

— Ты нашел здесь кого-то?

— В море всегда кто-то есть.

На берегу у автобусов встречает Жанна. Не стюардесса, но около того.

— Я из Киева. Нашла работу по интернету. До ноября буду плавать, если раньше не высадят. Здесь всё очень строго. Но это хорошая работа. Я не хочу домой.

— Может, посоветуешь клубы на Ибице?

— Ну, здесь есть неплохой джазовый клуб…

По пути от клуба до дискобаса каждые два метра нас встречают лиловые негры.

— Something? — спрашивает он.

Но мы возвращаемся на корабль. На маленький плавучий остров, где каждой твари по паре и по одной, и у каждой твари нет дома, но есть временное пристанище.

Следующая остановка — Сардиния.

Следующая — Флоренция.

На каждой остановке подсаживаются новые гости, а местные всё живут и живут свою обычную жизнь в нигде.

Мы живем на огромном круизном корабле, и каждое утро я просыпаюсь и вижу море. Оно спокойное, но постоянно меняется; синее, но отдает бирюзой, когда лежишь; корабль не качает, но тихо вибрирует, и я взлетаю и вижу сны. О том, как мы живем на белом берегу, на зеленой скале, в королевском замке. Зовите меня Форель, покинувшая берега.

Читать книгу "Триста жалоб на Париж" и получать новые главы по почте каждую неделю