Все записи
16:09  /  8.08.17

16871просмотр

Как я выучила французский мат

+T -
Поделиться:

В 2001 году (16 лет назад) я впервые приехала в Париж по обмену. Мне было 16, и о Париже (как мне казалось) я знала всё: годами Париж преследовал меня в учебниках и экзаменационных темах, я могла проснуться ночью и начать отвечать: Париж — это столица Франции, в нем живут столько-то миллионов человек, Сена разделяет город на две части: берег левый и берег правый. На левом берегу находятся… На правом берегу находятся… Эйфелева башня. Дворец инвалидов. Лувр. Королевский дворец. И еще. И еще. И еще. 

На деле Париж оказался совсем не таким, как в моей голове: он был грязным, серым, громким, гремящим и очень тесным. Я спала на втором этаже узенькой двухэтажной кровати, со второго этажа мне было видно улицу — грязные жалюзи, ставни в граффити и фруктовую лавку, которая на ночь опускала железный занавес, а утром его поднимала — с грохотом, свистом и рокотом, как все в Париже. Тогда мне ужасно хотелось любить, и я любила. На стене мира я накарябала признание любви к чему-то еще не случившемуся. Стена услышала меня и дала мне любовь — через полгода, если не меньше. 

Через несколько лет мы шли с этой любовью по улице в Париже. Улица упиралась в Северный вокзал. Я смотрела на нее и думала: мы в Париже. Чего мне еще хотеть? А у моих ног посапывал бомж, свернувшись на полосатом матрасе. 

Вчера я узнала, что фраза «чертовски красивая» в дословном переводе с французского будет звучать «коровски красивая», потому что вместо черта у них корова. (На заметку: так говорят только старперы, имейте в виду). 

16 лет назад мне показалось, что я могла бы тут жить. Вчера я подумала, что Париж все-таки совсем не мой город, но нужно пробовать.

16 лет назад я купила десять железных Эйфелевых башен за 5 франков. Вчера я была на Трокадеро, цены и по сей день такие же, только в евро.

16 лет назад мне ужасно хотелось привезти подарок своему несуществующему парню, я купила открывашку для пива в виде башни и подарила, когда он у меня появился. Я не помню, как его звали. Вчера мы выбирали подарки мамам и детям. 

16 лет назад я украла в галерее Лафайет синюю подводку для глаз «Буржуа». Вчера я купила в галерее Лафайет синие трусы «Кельвин Кляйн». 

16 лет назад, впервые увидев в глаза француженку с украинскими корнями по имени Мари, я спросила у нее следующее:

— Что ты говоришь, когда у тебя что-то упало и разбилось?

— Пютан?

— Бл*дь.

— Блиааадь!

— А что ты говоришь, когда двое делают так и вот так (изображаю характерные движения) — но это не любовь?

— Анкюле?

— Еб*ться. 

— Ибаца!

— А как сказать «иди вот на то место, которое у мальчика впереди»? 

— Ва те фер фютр? 

Я всё тщательно записала и крепко запомнила. 

В моей французской жизни мне всё это ни разу не пригодилось. Во-первых, «пютан» используется теперь направо-налево, как наш «блин», во-вторых, молодежь нашла много новых слов и выражений, которые даже не произносятся целиком (дань вежливости). Гопник может сказать только одно (приличное) слово из выражения, но любой поймет, что он имел в виду. 

16 лет спустя я решила встретиться с Мари. 

Она так и не выучила русский, язык своей матери, не помнит тараканов на моей кухне, живет в 15-метровой квартире в Париже и гордится тем, что может достать до чайника, душа или шкафа, не вставая с места. Правда, чтобы разложить стол, нужно спрятать кровать, чтобы помыться, нужно отодвинуть шкаф, но зато это Париж, до Лувра полчаса пешком, ты что, не понимаешь. 

16 лет назад я была в гостях у машиной бабушки. Квартира была в большом старом доме возле Эйфелевой башни. Бабушка угощала чаем, а потом я спросила, где туалет. Туалет оказался за узкой дверью в общем коридоре на лестнице, выглядел он торжественно: вензеля на потолке и решето в полу. Это поразило меня, потому что, несмотря на тараканов и пожелтевшие обои, под которыми проступала газета «Правда», у нас дома хотя бы был собственный унитаз.

Маша говорит, что с самого детства не была на башне. Не была в Лувре. Не была в Орсе. 

Я считаю в уме, когда я в последний раз была в Эрмитаже, и понимаю, что всего лишь пару лет назад, но вспоминаю, что я уже десять лет не живу в Петербурге, поэтому я турист. 

Вспоминаю, как жила в Лондоне и обещала себе, что успею сходить в Тауэр, но за полгода так и не успела, потому что некуда было торопиться. 

Я приехала в Париж и почти никуда не пошла, потому что я больше здесь не турист и можно просто шляться по улицам, позволить себе эту легкость — тратить время впустую, никуда не несясь сломя голову. 

Маша говорит, что, кстати, есть классное слово «пизда». И что слово «ебаться» французское, произошло от слова «ébats» — шалости. А еще мужик за соседнем столиком обозвал свою подругу «ужасной ленивицей». Я говорю: это я ужасная ленивица, хотя у нас бы сказали «ленивая свинья». Она говорит, нет, свинья — это скорее шутка. 

Маша говорит, что со всяким французом нужно начинать беседу так: расскажите про ваш винный дом, про ваши сыры и вашу главную площадь. Потом можно переходить к личному. Рассказывает про свою подругу Мод, которая к ней подкатывала на курсах оформления витрин универмагов. «Она меня сразу привлекла, потому что по ней видно, что она интересуется сексом. Если бы мне нравились девушки, я бы, наверное, согласилась».

— Может, спросишь у нее, где в Париже посмотреть стриптиз? — спрашиваю я. — Мы не общались три года, я не могу ей так сразу написать. — Но это же Фейсбук. Неужели нельзя просто написать: привет, прости, ко мне тут гости приехали, не посоветуешь стрипклуб? — Нет, конечно. Возможно, я сначала спрошу, как она живет, про сыры… — Смотри: можно же просто написать «привет», а потом посмотреть, что будет. — Нет, я думаю, это невежливо и я ее этим оскорблю. 

Маша фотографирует нас сквозь специальный фильтр, от чего фотография выглядит как картина Вермеера: стекло очень острое и стеклянное, стены очень темные и вишневые, мы слишком насыщенные, какие мы сейчас и есть. 

Ты перестаешь быть туристом, когда знаешь, где правильно есть и пить. Когда зависаешь в прачечной, потому что там есть вайфай и это дешевле, чем в коворкинге. Когда идешь по бульвару и понимаешь, что эту уличную девку уже видела в прошлом январе, она шла, пошатываясь, и заглядывала в припаркованные машины. Тебя заинтересовало это, потому что одна из них — твоя. А еще ты можешь больше не бежать ни в какой музей. 

Встречаясь вместо этого с девочкой по обмену. 

Потом мы медленно идем с коровски красивой моей любовью по Парижу и выходим к Северному вокзалу. Там лежат, посапывая, бомжи. Жизнь — это такие круги на воде.