Анна Карпова /

«Я страстно люблю мое отечество». История репрессий от декабристов до Сенцова

30 октября — День памяти жертв политических репрессий. Они начались не при Сталине: за последние два века в России повесили, расстреляли, четвертовали и отправили на каторгу несколько миллионов человек. Под репрессии попали и случайные люди, и знаменитости, и настоящие террористы. «Сноб» собрал их тюремные письма и последние выступления в суде. Декабристы и народники, социалисты и диссиденты жаловались, признавали вину и раскаивались, но чаще — давали напутствия своим соратникам и потомкам, как сделать жизнь в России лучше

Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
+T -
Поделиться:

Декабристы

Павел Пестель: «Ежели смерть, то приму ее с радостью»

Автор программы декабристов «Русская правда» был убежденным республиканцем, выступал против самодержавия, крепостного права и сословного строя. Пестель был арестован первым из декабристов, накануне восстания на Сенатской площади.

В обвинительном акте Пестеля сказано: имел умысел на цареубийство, изыскивал с этой целью средства и побуждал к этому других. Был приговорен к четвертованию, замененному на повешение. Последнее письмо перед смертью Пестель отправил своим родителям.

«Настоящая моя история заключается в двух словах: я страстно любил мое отечество, я желал его счастья с энтузиазмом, я искал этого счастья в замыслах, которые побудили меня нарушить мое призвание и ввергли меня в ту бездну, где нахожусь теперь. Мне следовало ранее понять, что необходимо было полагаться на провидение, а не стремиться участвовать в том, что не составляет обязанности того положения, в которое нас Бог поставил, и не стремиться выйти из своего круга. Я это чувствовал еще в 1825 году, но уже было поздно! Однако, ежели сетование, скорбь, раскаяние и горесть могут что-нибудь загладить, то ласкаюсь надеждою, что я загладил свои заблуждения. Не знаю, какова будет моя участь; ежели смерть, то приму ее с радостью, с наслаждением: я утомлен жизнью, утомлен существованием. Но когда думаю о вас, мои дорогие, мои добрые родители, то желал бы, чтобы Государь меня помиловал для того, чтобы я мог посвятить вам всю мою жизнь и попечениями своими доказать вам всю искренность моих чувств. Может быть, я мог бы исправить прошедшее. Во всяком случае, любезные родители, вы будете моею последнею, как были всегда, моею постоянною мыслью, и последний мой вздох будет вздох любви к вам».

Петр Каховский: «Я страстно люблю мое отечество»

Каховский также был убежден в необходимости уничтожения самодержавия, но выступал и за истребление царской семьи. По плану декабристов именно Каховский должен был совершить убийство Николая I, но на Сенатской площади он смертельно ранил лишь генерал-губернатора Петербурга Михаила Милорадовича и двух офицеров. На убийство Николая I он не решился.

Был приговорен к четвертованию, замененному на повешение. Просил облегчить участь других арестованных декабристов, незадолго до казни писал письмо Николаю I.

«Государь! Я не враг Ваш; я не распространяюсь о чувствах моих к особе Вашего Величества, но я страстно люблю мое отечество; счастье оного тесно связано с судьбой Вашей, и я не могу не желать Вам пользы, когда каждая минута Вашей жизни служить для моей родины или благом или бедствием… Дай Бог, чтобы Вы, Милосердный Государь, основали благоденствие народное, властвовали не страхом, а любовью, и тогда верно отечество будет счастливо и покойно. Народ устрашить невозможно, а привязать к себе легко. Вспомните, Государь, Ярослава Великого: он любил народ Новгородский, и друзья его охотно простили ему ошибки и радостно для блага его ему жертвовали и кровью своей, и достоянием. Еще сердца граждан не остыли, и лишь бы Правительство не считало их тварями ничтожными, видело бы в них людей, не отделяло выгод своих от пользы общей, было с ним искренно, и они всегда готовы в добром Государе чтить отца своего и благодетеля. Чувствую сам, что письмо мое смело. Бог свидетель, что во мне нет дерзкой мысли оскорбить Ваше Величество, и одно желание пользы обладает мной. Я в воле Вашей; Вы сильны, Государь, можете приказать сделать со мной все, что Вам угодно. Говорю Вам истину, исполняю святую обязанность ревностного гражданина и не страшусь за нее ни казни, ни позора, ни мучительнейшего заключения».

Народники

Николай Чернышевский: «Мой расчет на справедливость был глуп»

Революционный философ и писатель, один из создателей общества «Земля и воля» распространял идеи крестьянской революции и формулировал концепцию российского пути к социализму минуя капитализм. Под впечатлением от Манифеста об отмене крепостного права написал критическую прокламацию «Барским крестьянам от их доброжелателей поклон», разжигавшую революционные настроения среди крестьянства.

По подозрению в революционной пропаганде и за связи с антиправительственной эмиграцией (Николаем Огаревым и Александром Герценом) был арестован и заключен в одиночную камеру Петропавловской крепости. Был приговорен к семи годам каторги с последующим поселением в Сибири. На третий месяц ареста, убежденный, что скоро дело против него будет закрыто, Чернышевский писал жене:

«Почему я полагал, что меня не арестуют? Потому, что я знал, что за мною следили, и хвалились, что за мною следят очень хорошо. Я имел глупость положиться на эту похвальбу. Мой расчет был: если хорошо будут знать, как я живу и что я делаю, и чего не делаю, то подозрения против меня уничтожатся,— и кто подозревал, те убедятся, что напрасно смешивали меня с людьми, которые запутываются или могут быть запутаны в так называемые “политические преступления”. Мой расчет на справедливость был глуп потому, что я знал, что у нас ничего не умеют делать, как следует, какое же право имел я делать свой случай исключением из правила, верить, что за мною следят, как следует? Мой арест показал мне, что вместо того, чтобы действительно следить за мною, просто без разбора собирали пустые слухи и верили всяким вздорам, что у нас не редкость».

Александр Михайлов: «Вознести интересы народа выше интересов единодержавия»

Один из организаторов общества «Земля и воля» после раскола стал членом исполнительного комитета террористической «Народной воли», в которой заведовал финансами и типографией. Он также был одним из идеологов перехода от политической борьбы к террористическим методам.

После неудачной попытки Степана Халтурина убить Александра II в Зимнем дворце, было арестовано 20 народовольцев, в том числе Михайлов. Приговоренный к смерти, он сумел добиться смягчения наказания до бессрочной каторги, убедив суд, что все действия совершались во имя интересов народа:

«Партия долго уклонялась от политической борьбы, но постепенно репрессии правительства обостряли враждебность партии к нему и довели, наконец, до решительных столкновений. Особенно на это повлияла гибель семидесяти человек в тюрьмах, во время следствия по делу 193-х, по которому было арестовано более семисот человек, а потом отменен оправдательный приговор суда по этому же делу для двенадцати человек и заменен административной ссылкой… Так завязалась борьба с правительством, которая в силу централизованности правительственной машины и единого санкционирующего начала — неограниченной власти царя — неминуемо привела к столкновению с этим началом. “Народная воля” — не шайка убийц, а политическая партия, борющаяся за вознесение интересов народа выше интересов единодержавия».

Первая революция

Мария Спиридонова: «Если убьют, умру спокойно и с хорошим чувством в душе»

Лидер партии левых эсеров вызвалась убить советника тамбовского губернатора Гавриила Луженовского, который активно участвовал в подавлении революции 1905 года. Выпустив в него пять пуль, хотела застрелиться сама, но не успела и была арестована на месте.

Спиридонову приговорили к повешению, которого она ждала 16 дней, но казнь заменили на каторгу. В февральскую революцию ее освободили, но при советской власти арестовывали еще несколько раз, а в 1937 году приговорили к 25 годам. Сотрудники НКВД расстреляли ее и двести других заключенных в лесу под Орлом накануне прихода немцев. Тюремные письма Спиридоновой публиковались в либерально-демократической газете «Русь».

«Брежу: воды — воды нет. Офицер ушел со мной во II класс. Он пьян и ласков, руки обнимают меня, расстегивают, пьяные губы шепчут гадко: "Какая атласная грудь, какое изящное тело"... Нет сил бороться, нет сил оттолкнуть. Голоса не хватает, да и бесполезно. Разбила бы голову, да не обо что. Да и не дает озверелый негодяй. Сильным размахом сапога он ударяет мне на сжатые ноги, чтобы обессилить их, зову пристава, который спит. Офицер, склонившись ко мне и лаская мой подбородок, нежно шепчет мне: "Почему вы так скрежещете зубами — вы сломаете ваши маленькие зубки". Не спала всю ночь, опасаясь окончательно насилия. Днем предлагает водки, шоколаду; когда все уходят, ласкает. Пред Тамбовом заснула на час. Проснулась, потому что рука офицера была уже на мне. Вез в тюрьму и говорил: "Вот я вас обнимаю". В Тамбове бред и сильно больна.

Показания дала следующие: да, хотела убить Луженовского по предварительному соглашению... Тамбовским комитетом партии социалистов-революционеров был вынесен приговор Луженовскому; в полном согласии с этим приговором и в полном сознании своего поступка, я взялась за исполнение этого приговора. Следствие кончено, до сих пор сильно больна, часто брежу. Если убьют, умру спокойно и с хорошим чувством в душе».

Зинаида Коноплянникова: «Прости, мой народ! Я так мало могла тебе дать»

Бывшая учительница сельской школы примкнула к эсерам и расстреляла в упор генерал-майора Георгия Мина на глазах у его семьи. Годом раньше Мин жестоко подавил восстание рабочих на Красной Пресне, приказав солдатам «арестованных не иметь, пощады не давать».

Коноплянникову схватили сразу, быстро судили и повесили в Шлиссельбурге. Очевидцы рассказывали, что за минуту до смерти она цитировала Пушкина. Неделей раньше, на суде, она тоже читала стихи.

«Вы меня приговорите к смертной казни. Где бы мне ни пришлось умереть — на виселице ли, в каторге ли, в застенках ли — я умру с одной мыслью: прости, мой народ! я так мало могла тебе дать — только одну свою жизнь. Умру же я с полной верой в то, что наступят те дни недалекие, когда трон, пошатнувшись, падет, и над русской равниной широкою ярко солнце свободы взойдет».

Красный террор

Александра Алферова: «Любите друг друга»

Основательница частной женской гимназии попала за решетку по семейным обстоятельствам. Ее муж Александр Алферов состоял в организации «Национальный центр», которая поддерживала белое движение и готовила вооруженное восстание в Москве.

Мужа и жену приговорили к расстрелу за подпольную антисоветскую деятельность. Предсмертную записку Алферова написала за несколько месяцев до ареста и завещала ученицам гимназии прочесть ее после своей смерти:

«Милые дорогие девочки, вероятно, многие из вас, если узнают о моей смерти, придут со мной проститься. Но тогда я ничего не смогу вам сказать. Спасибо вам за доброе отношение к школе и ко мне, которое вы неоднократно проявляли. Любите друг друга и старайтесь, насколько возможно до старости, сохранять связь друг с другом. Пусть человек, учившийся в гимназии Алферовой или работавший там, не будет вам чужим. Если у кого из вас в душе теплится обида против меня — простите, но в общем я вас очень любила и желаю вам всего лучшего. Не унывайте — вы молоды и дождетесь лучших времен. Не забудьте О. Дм. Крашенинникову, м. б. и Н. Ив. Савинову — она тоже жалка. Любящая вас А. Алферова».

Николай Гумилев: «Я не трушу, я спокоен»

Поэт, офицер, убежденный монархист, никогда не скрывавший своих взглядов, вернувшись с Первой мировой, немедленно включился в литературную жизнь Петрограда: читал лекции по теории стиха и перевода, руководил студией молодых поэтов «Звучащая раковина» и опубликовал два сборника стихов «Шатер» и «Огненный столп».

Был арестован по подозрению в участии в «Петроградской боевой организации Таганцева». Правда о ней до сих пор неизвестна: из 250 томов дела сейчас рассекречены лишь три. На третью неделю ареста был вынесен приговор — расстрелять. В 1970 году главный редактор «Вестника русского христианского движения» Никита Струве опубликовал «Последнее стихотворение Гумилева», якобы написанное в тюрьме.

В час вечерний, в час заката
Каравеллою крылатой
Проплывает Петроград.
И горит над рдяным диском
Ангел твой на обелиске,
Словно солнца младший брат.
Я не трушу, я спокоен,
Я моряк, поэт и воин,
Не поддамся палачу.
Пусть клеймит клеймом позорным.
Знаю — сгустком крови черной
За свободу я плачу.
За стихи и за отвагу,
За сонеты и за шпагу,
Знаю, строгий город мой
В час вечерний, в час заката
Каравеллою крылатой
Отвезет меня домой.

Большой террор

Осип Мандельштам: «На советское правительство смотрю как на правительство захватчиков»

Причиной первого ареста и трехлетней ссылки стала стихотворная эпиграмма против Сталина «Мы живем, под собою не чуя страны...».

Второй раз Мандельштама арестовали сразу после освобождения. Он получил еще пять лет лагерей на Колыме и умер там от тифа. На допросах Мандельштам признал свою вину, как почти все жертвы большого террора:

«На советское правительство смотрю как на правительство захватчиков, и это находит свое выражение в моем опубликованном в “Воле Народа” стихотворении “Керенский”. В этом стихотворении обнаруживается рецидив эсеровщины: я идеализирую Керенского, называя его птенцом Петра, а Ленина называю временщиком… С конца 1918 года наступает политическая депрессия, вызванная крутыми методами осуществления диктатуры пролетариата... В моем пасквиле я пошел по пути, ставшему традиционным в старой русской литературе, использовав способы упрощенного показа исторической ситуации, сведя ее к противопоставлению: “страна и властелин”. Несомненно, что этим снижен уровень исторического понимания характеризованной выше группы, к которой принадлежу и я, но именно поэтому достигнута та плакатная выразительность пасквиля, которая делает его широко применимым орудием контрреволюционной борьбы, которое может быть использовано любой соци­а­ль­ной группой».

Автограф стихотворения «Мы живем, под собою не чуя страны...», написанный Мандельштамом на допросе в тюрьме

Николай Вавилов: «Я был бы счастлив умереть за полезной работой для моей страны»

Ученый-биолог, основоположник генетики посвятил свою жизнь науке и внедрению научных методов в сельскохозяйственные практики. Оппонентом Вавилова по взглядам на селекционные методики стал биолог Трофим Лысенко, обладавший большим авторитетом среди советского руководства.

Вавилов был арестован по обвинению в шпионаже и вредительстве, приговорен к расстрелу, позже казнь была заменена на 20 лет лагерей. Через два года он написал письмо Лаврентию Берии с просьбой о помиловании (в помиловании было отказано):

«Мне 54 года, имея большой опыт и знания, в особенности в области растениеводства, владея свободно главнейшими европейскими языками, я был бы счастлив отдать их полностью моей родине, умереть за полезной работой для моей страны. Будучи физически и морально достаточно крепким, я был бы рад в трудную годину для моей родины быть использованным для обороны страны по моей специальности, как растениевода в деле увеличения производства растительного продовольственного и технического сырья. Прошу и умоляю Вас о смягчении моей участи, о выяснении моей дальнейшей судьбы, о предоставлении работы по моей специальности, хотя бы в скромнейшем виде, (как научного работника растениевода и педагога) и о разрешении общения в той или иной форме с моей семьей (жена, два сына — один комсомолец, вероятно на военной службе, и брат — академик-физик), о которых я не имею сведений более полутора лет».

Борьба с диссидентами

Андрей Сахаров: «В обществе, стремящемся к справедливости, не должно быть узников совести»

Физик-теоретик, создатель водородной бомбы посвятил свою жизнь не только науке, но и правозащите. Выступал против испытаний ядреного оружия и смертной казни, был одним из основателей Комитета прав человека — в 1975 году стал лауреатом Нобелевской премии мира.

Выступил против ввода советских войск в Афганистан, был арестован вместе с женой и без суда отправлен в бессрочную ссылку, где провел семь лет. В ссылке написал письмо Михаилу Горбачеву.

«Безусловно, репрессии за убеждения и действия, связанные с убеждениями, представляют собой относительно редкое явление в нашей действительности. Их несравненно меньше, чем в недоброй памяти сталинские времена. Более того, я рассматриваю наличие в СССР узников совести как пережиток нетерпимого, догматического мышления тех времен, сохранившийся в умах и способе действий некоторых работников государственных учреждений… Но узников совести в обществе, стремящемся к справедливости, не должно быть вовсе! И это главное, решающее из того, что я должен был написать Вам в этом письме. Мы мало непосредственно (кроме как примером) можем повлиять на судьбу узников совести в других странах (хотя “Международная амнистия” много действует во всех странах и иногда чего-то добивается). Но своих узников совести мы можем освободить. Так освободите их, снимите этот больной вопрос! Это в огромной степени способствовало бы авторитету нашего государства на нынешнем этапе его развития, облегчило бы международные контакты на всех уровнях, способствовало бы “открытости” общества, международному доверию и — тем самым — делу мира».

Валерия Новодворская: «Наверно, это люди, а может, только массы»

В 1969 году, в 19 лет, организовала студенческую группу, в которой обсуждали свержение коммунистического режима. Раскидала в Кремлевском дворце съездов листовки против ввода советских войск в Чехословакию и антисоветские стихи собственного сочинения «Спасибо, партия, тебе!».

Была немедленно арестована КГБ по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде, а позже признана невменяемой и отправлена на принудительное психиатрическое лечение в Казань, где провела два года. В Лефортовской тюрьме после постановки диагноза «вялотекущая шизофрения, параноидальное развитие личности» написала стихотворение «Реквием», посвященное узникам психиатрических тюрем.

Свидетели и судьи,
Ухмылки и гримасы...
Наверно, это люди,
А может, только массы.
Что вам светило прежде
На этом небе черном?
Наверное, надежда,
А может, обреченность.
Теперь в железном склепе
Вождь без знамен и войска.
Наверное, нелепость,
А может быть, геройство.
Что там в небесной сини,
Над рамкою рассвета?
Наверное, — Россия,
А не Союз Советов.
Кто смеет лишь подумать,
Да так, чтоб не узналось
Наверно, это юность,
Умеренней, чем старость.
За чаем и печеньем
Яд отрицанья сладок...
Наверно, возрожденье,
А может быть, упадок.
Безвременье затихло.
Кричать в его бесплодность —
Наверно, это выход,
А может, безысходность.
Сойти живым в могилу,
Исчезнуть в липкой глине,
Наверно, это сила,
А может быть, бессилье.
Тебя за бастионом
Увидит мрак кромешный,
Наверно, умудренным,
А может, отупевшим.
Последний отблеск бреда,
Последнее движенье...
Наверное, победа,
А может, пораженье.

Наше время

Михаил Ходорковский: «Я верю, что моя страна, Россия, будет страной справедливости и закона»

Предприниматель, глава нефтяной компании ЮКОС, член Совета по предпринимательству при правительстве России. Создал благотворительный фонд «Открытая Россия». Ходорковский заявил о готовности финансировать все парламентские партии и собирался участвовать в выборах 2003 года. В феврале 2003 года на совещании Владимира Путина с крупными предпринимателями Ходорковский выступил с докладом о коррупции, который привел к первому открытому конфликту Ходорковского и Путина. В нем предприниматель обвинил в коррупции государственную компанию «Роснефть», которая купила небольшую нефтяную компанию «Северная нефть» за 600 миллионов долларов. В ответ на это Путин заявил о проблемах с налогами компании ЮКОС, «возвращая шайбу» Ходорковскому.

Арестован по обвинению в хищениях и неуплате налогов; через три года Ходорковскому были предъявлены новые обвинения в хищениях. Общий срок по двум уголовным делам составил 10 лет и 10 месяцев колонии. В суде по первому делу Ходорковский выступил с последним словом:

«Я внес свой посильный вклад в восстановление российской промышленности, в становление гражданского общества. Где-то я ошибался, что-то делал не так, но я искренне стремился работать на свою страну, на ее благо, а не на свой карман.

Все знают, что я не виновен в тех преступлениях, в которых меня обвиняют. И потому я не намерен просить снисхождения… Я верю, что моя страна, Россия, будет страной справедливости и закона. Я благодарен всем, кто поддерживал меня в это тяжелое время, кто помогал мне вынести тяготы тюрьмы, пережить разграбление успешной компании, созданию которой я посвятил значительную часть своей жизни… Сотни, тысячи моих коллег повели себя по совести, несмотря на жесткое давление и прямые угрозы со стороны прокуратуры. Многие мои коллеги брошены в тюрьму, фактически превращены в заложников, но не разменяли свое человеческое достоинство, и сегодня продолжают идти путем правды. Спасибо всем — политикам, журналистам, деятелям культуры и науки, предпринимателям — кто не побоялся открыто выступать в мою защиту… Я хочу и буду работать — уже в новом качестве, а не как владелец нефтяной компании — на благо моей страны и моего народа. Каким бы ни было решение суда».

Олег Сенцов: «У нас тоже была преступная власть, но мы вышли против нее»

Крымский режиссер снимал фильмы о подростках-геймерах, молодежи 90-х, отправлял свои работы на международные конкурсы и становился лауреатом различных кинофестивалей. С началом украинских протестов ездил в Киев и участвовал в движении «Автомайдан», во время крымского кризиса активно выступал за единую Украину, помогал с доставкой продуктов заблокированным украинским военным частям в Крыму.

Был арестован по обвинению в  совершении двух терактов (поджоги крыльца здания «Русской общины Крыма» и симферопольского отделения «Единой России») и подготовке еще двух (взрыв памятника Ленину на привокзальной площади Симферополя и мемориала «Вечный огонь»). Приговорен к 20 годам строгого режима.  

«Я не буду ни о чем вас просить. Тут всем все понятно. Суд оккупантов не может быть справедливым по определению. Ничего личного, ваша честь… Вот здесь стоят ваши трубадуры режима, снимают. Зачем растить новое поколение рабов, ребята? Но, кроме этих всех, еще есть часть населения России, которая прекрасно знает, что происходит, которая не верит в байки вашего агитпропа, которая понимает, что происходит на земле и в мире, какие ужасные преступления совершает ваше руководство, но эти люди почему-то боятся. Они думают, что ничего нельзя изменить, что все будет как есть, что систему не сломаешь — ты один, нас мало, нас всех замуруют в тюрьмы, убьют, уничтожат... И сидят тихо в подполе, как мыши.

У нас тоже была преступная власть, но мы вышли против нее. Нас не хотели слышать — мы стучали в мусорные баки. Нас не хотели видеть власти — мы поджигали покрышки. В конце концов мы победили. То же самое произойдет у вас рано или поздно. В какой форме — я не знаю, и я не хочу, чтобы кто-то пострадал, просто я хочу, чтобы вами больше не правили преступники… Так что единственное, что я могу пожелать этой третьей, информированной части населения России, — научиться не бояться».