Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Константин Зарубин

Константин Зарубин: Россия будет свободной

Я догадываюсь, почему наши идеологи никак не могут решить, что же именно творится в Европе

Фото: Maxim Shemetov/REUTERS
Фото: Maxim Shemetov/REUTERS
+T -
Поделиться:

Годы идут, а идеологи путинизма всё не могут определиться, как именно плохо в Европе. По одной версии, в Европе конец света, потому что там уже ничего нельзя: ни детей бить, ни богу молиться, ни маму назвать «мамой», ни бабе указать ее место на кухне. По другой — Европе кранты, потому что там можно уже вообще всё: насиловать детей, строить минареты, обмотать всех свободолюбивых женщин хиджабом и жить с ними в однополом браке.

Еще бывают продвинутые попытки диалектического синтеза: мол, это феминисткам и черным там теперь можно все, а мужикам и истинным арийцам нельзя ничего, или наоборот, или по очереди в разных комбинациях, а называется все это «женатый холостяк», то есть я хотел сказать «либеральный фашизм». Голова, короче, идет кругом.

К счастью, диалектикой идеологическая обслуга путинской корпорации балуется редко. Вот Елена Мизулина, например, не мудрит. Она просто качается, как маятник. Туда-сюда. Когда надо убрать из Семейного кодекса права ребенка, Мизулина видит в Европе тоталитарный контроль над семьей и личностью. Ну, а если надо перевести стрелки с кремлевских авантюр на какой-нибудь «Шарли Эбдо», Европа немедленно становится царством вседозволенности.

Свежие мысли Мизулиной о вседозволенности я, с вашего позволения, процитирую большим куском:

«Например, есть у человека право собственности на квартиру, а он захочет забрать еще и квартиру соседа. В мире вседозволенности и терпимости, в том понимании, в каком сейчас это понятие процветает, получается, если кому-то понравилась квартира соседа, то следует терпеть и отдать квартиру. Это подход, при котором мы фактически скатываемся в произвол, а произвол — это отрицание свободы. Никакой личной свободы, ни свободы слова, ничего другого быть не может. Только свобода произвола! А свобода произвола — там, где правит сильный. Это значит прав тот, у кого дубина. И куда нас это заведет? Опять в первобытное общество?..»

Должен признаться: раньше, до этой цитаты, я сомневался, что Елена Борисовна отдает себе отчет в том, что происходит с российским обществом. Теперь я не сомневаюсь — теперь я завидую. Потому что сам не сумел описать главную идеологическую катастрофу современной России с таким простым и чистым пафосом. Много раз хотелось. Но мешал застарелый либеральный сарказм, беспомощный и беспощадный.

Всё. Сарказма больше не будет. Елена Мизулина указала мне путь. А без сарказма имею сказать следующее.

Российская власть уже не первый год демонизирует страны так называемого «Запада» и поступательно ограничивает свободу выезда за рубеж. Различным категориям российских граждан – сотрудникам ФСБ, МВД, МЧС, ФТС — суют на работе списки стран, в которые «настоятельно рекомендуется» не ездить; особо ретивые силовые начальники попросту запрещают подчиненным заграничные отпуска. Экономическая конфронтация с Западом, в которую Кремль втянул все население страны, раздула цены, обвалила рубль и делает вылазки в Европу все более непозволительной роскошью даже для тех, кого до украинской войны можно было считать «зарождающимся средним классом». Десятки миллионов россиян, живущих в бедности или нищете — по европейским меркам, часто в ужасающей нищете, — не бывали за границами бывшего СССР и раньше.

Любая связь с Западом все официальнее считается потенциальной сделкой с врагом. Некоммерческие организации, получающие хоть один евро от зарубежных спонсоров, объявлены иностранными агентами еще в 2012-м. Тогда же в Уголовном кодексе было расширено понятие госизмены: ныне под измену можно подогнать любое «оказание финансовой, материально-технической, консультационной или иной помощи иностранному государству, международной либо иностранной организации или их представителям». Прямо сейчас Дума вынашивает закон, который вообще запретит сообщать какую-либо новую информацию иностранцам без разрешения ФСБ или Минюста.

С мая 2015-го любая иностранная организация или компания может быть признана «нежелательной» и закрыта на территории России простым решением генпрокурора. Запрет на зарубежные счета для высших чиновников буквально на днях распространили на всех муниципальных депутатов. Многие страны Запада официально признаны непригодными для жизни российских детей. Законодательно и судебно считается, что сиротам, включая детей-инвалидов, которых в России почти не усыновляют, лучше в российском детдоме, чем в норвежской или бельгийской семье.

Стоит ли пояснять, что все эти запреты и ограничения, — типичные последствия той самой «свободы произвола», о которой проникновенно пишет Елена Мизулина. Все соответствующие политические решения принимались и принимаются теми, «у кого дубина», для тех, кому положено «терпеть».

Мизулинское «первобытное общество», в которое «мы фактически скатываемся», делают не в Париже и Стокгольме. Оно стихийно рождается в Кремле и Охотном ряду и растекается по цепочкам самодуров, которые знают: при «вседозволенности и терпимости, в том понимании, в каком сейчас это понятие процветает» в России, можно заказать расправу над журналистом, и ни фига тебе за это не будет.

Что еще хуже, нынешние обладатели дубины растят себе достойную смену. Бывший студент питерского Института генпрокуратуры так описывает состояние умов своих недавних сокурсников: «...Они между собой говорили о том, как хорошо, скоро мы заживем, потому что мы станем прокурорами, а прокуроры решают все. Мы сможем открывать ногой двери, потому что сможем показывать удостоверение, заходить в любые места, перед нами все будут становиться на колени, вообще мы будем настоящей властью».

Я догадываюсь, почему наши идеологи никак не могут решить, что же именно творится в Европе — тоталитаризм или вседозволенность. Они просто не способны представить себе никакой свободы, кроме свободы произвола, и никакого права, кроме права сильного. Отрицательный отбор российской власти, подмазанный нашей чистоплюйской верой в то, что политика — «грязное дело», заполнил Кремль и Охотный ряд людьми, которые даже приблизительно не понимают сути общественных институтов, сложившихся на Западе.

Эти люди могут по пятнадцать лет штамповать законы в Госдуме и бубнить заклинания о «правовом государстве», не зная, чем свобода слова отличается от права на собственность, а современная европейская демократия — от диктатуры большинства. Они собираются в «парламенте», называют себя «сенаторами» и «прокурорами», проводят «выборы» и меряют «рейтинги», не вкладывая в эти действия никакого смысла, кроме статусного. Западу и его двойным стандартам они противопоставляют полное отсутствие стандартов, причем не столько во внешней политике, сколько во внутренней, где считаться, по их убеждению, вообще не с кем.

Россия, как любят заявить полушутя наши почвенные мыслители по самым разным поводам, — самая свободная страна на свете. И меня, в полемическом запале, тянет согласиться: о да! Такой свободы произвола нет нигде в мире.

Но это ерунда, конечно. Не в мире. Всего лишь в Европе. Да и то если не считать Белоруссии. В глобальных масштабах нам есть куда стремиться. Мизулина — наш депутат, Турчак — наш губернатор, Путин — наше всё. Россия будет свободной.