Юлия Дудкина, Анна Карпова

Искусство поджога. Юрий Аввакумов, Иосиф Бакштейн и другие об акции Павленского

Таганский суд поместил под арест художника Петра Павленского, который в ночь на 9 ноября поджег дверь здания ФСБ на Лубянке. Павленского подозревают в вандализме, но сам он требует, чтобы его судили за терроризм, как Сенцова и Кольченко. Искусствовед Иосиф Бакштейн, художники Артем ЛоскутовВладимир Дубосарский и другие рассказали «Снобу», почему акция Павленского — это искусство и подлежит ли художник тюремному наказанию

Фото: Антон Денисов/РИА Новости
Фото: Антон Денисов/РИА Новости
+T -
Поделиться:

Юрий Аввакумов, архитектор, художник:

О том, справедливо ли арестовали Павленского, тяжело судить с ходу, и я не хотел бы быть похожим на тех, кто сделал это в соцсетях, однозначно отнеся его поступок к искусству или вандализму. Несомненно, Павленский — художник, и грань между искусством и не искусством он во многом устанавливает сам. В случае с дверью ФСБ он использовал художественные средства — пусть это даже просто горящая дверь, художник и канистра. В искусстве и не такое бывало. Картинки получились эффектные, художественный образ понятен, а его смелость вызывает если не восхищение, то хотя бы уважение.

Но задержали его все-таки не за искусство, а за мелкое хулиганство. А теперь инкриминируют вандализм. Дальше разговор ведется уже в другой плоскости, и встает вопрос, удастся ли нашему суду подвести его дело под уголовные категории. И эта ситуация уже никак не связана с искусством — она развивается сама по себе. Караваджо ведь остался в искусстве независимо от того, преследовал его суд или нет. Все-таки закон есть закон, полиция и пожарные не обязаны разбираться в настроениях художественной публики, они должны делать свою работу. Но останется ли Павленский в истории искусства — это решать не полиции, не суду и не нам с вами. Это может решить только время.

Александр Володарский, украинский социальный активист, участник объединения художников и кураторов «Худрада»:

Дело против Павленского в корне отличается от всех «художественных» уголовных дел, которые до сих пор имели место в России или в Украине. А может быть, и во всем мире. «Война», «Pussy Riot», Лоскутов, «Краденый Хлеб», Мавроматти, Ерофеев и Самодуров, да и я сам — никто сознательно с самого начала не включал в проект акции собственное уголовное преследование. А Павленский включил. 

Поэтому сказать «Павленского не нужно судить, потому что он художник» — это перечеркнуть его собственный замысел. А замысел этот лежит уже, собственно, за пределами искусства, он лежит в сфере политики. Павленский намеренно требует судить его за терроризм как Сенцова и Кольченко, выводя свой процесс из разряда художественных, он требует от власти последовательности хотя бы в репрессиях. И, судя по реакции, власть действительно, если не напугана, то озадачена.

Показательный процесс инициированный подсудимым противоречит самой сути «показательного процесса». Суд должен превращать человека в безвольный винтик, а тут винтик берется управлять всем механизмом. Механизм клинит.

Конечно же, никакого лишения свободы Павленский  не заслуживает, как не заслуживают его Кольченко, Сенцов и Афанасьев, Надежда Савченко или «узники 6 мая». Мне кажется, на этот счет у дискуссий не может быть в принципе.

Следует спрашивать себя не «как государству следовало бы поступить», а «что нам следует сделать, чтобы все заключенные стали свободны».

Дмитрий Ханкин, галерист:

Я оказался в сложном положении: с одной стороны, в акциях Павленского речь идет о том, чтобы фундаментально бороться против механизмов страха, и его отвага и готовность сесть в тюрьму за это дело мне импонируют. И я считаю, что сидеть он не должен. С другой стороны, как гражданину и жителю города вандализм мне противен. Не нужно ничего поджигать и прибивать свою мошонку к Красной площади, это вызывает негативную реакцию, в том числе среди профанов, а таких большинство. Они распространяют свою ненависть на все творческое сообщество, и жить от этого становится труднее. Правда, является ли акт Павленского вандализмом или нет — вопрос очень сложный. Тут есть тонкая грань, и точно отличить одно от другого могут, возможно, около десяти самых продвинутых в мире критиков, а я к ним не отношусь и поэтому судить не берусь. Мне, как занятому в индустрии, придется солидаризоваться с тем, что они решат.

Я не отрицаю активистского искусства, и некоторые художественные практики кажутся мне вполне актуальными и современными. Акты этого искусства по всем параметрам укладываются в описание художественного высказывания, под него подведена теоретическая база, и есть мировая практика. Да и то, что сегодня кому-то не кажется искусством, завтра вполне может им стать. Но свобода художественных высказываний должна сопрягаться с некой ответственностью, без ответственности нет и свободы.

Что касается Павленского, то мне кажется, что он на всех парах рвется в тюрьму уже много лет, а его все не сажают и не сажают. И, я думаю, сажать его не надо — разве что пинка дать и отпустить. Не надо делать героев несуществующего сопротивления из молодых истероидов, это только множит их число.

Иосиф Бакштейн, искусствовед, куратор, комиссар Московской биеннале современного искусства:

Художественная ценность перформанса никак не связана с его правовой оценкой — ее дают соответствующие органы, и я не юрист, чтобы сказать, справедливо ли наказание Павленского или нет. Что касается художественной ценности, то для того, чтобы она стала нам понятна, должно пройти время — хотя бы три-четыре года. Но, так или иначе, это смелый художник, который устраивает очень жесткие перформансы, и уже хотя бы благодаря этому он вошел в историю современного искусства и сделал себе имя. Его настойчивость вызывает уважение. Вполне возможно, что наказание — это тоже часть его замысла, и в таком случае этот замысел очень оригинален.

В любом случае, искусство искусством, а публичные действия, если они противоречат правовым нормам, требуют наказания, так было всегда, начиная с венского акционизма, и Павленский этого ждал.

Артем Лоскутов, художник, организатор  ежегодных шествий «Монстрация» в Новосибирске:

В реальной России 2015 года поблажки в суде получают министры обороны и госчиновники, а не художники. Надо помнить, в какой стране мы живем, — а Павленский это осознает прекрасно.

Мне сложно наблюдать за его процессом, потому что я воспринимаю это как мученичество, которое почему-то на ура воспринимается широкой публикой. Люди с восхищением наблюдают за, на мой взгляд, самоубийством Павленского: человек рискует исключить себя из социума на несколько лет. Хотя для него это может быть некой медитативной практикой, необходимым ему этапом в жизни.

Чтение лекций об акционизме в суде, регламент молчания Павленского — все это очень красиво. Было бы здорово, если бы его искусство «сработало» и судья одумалась, решив не лишать его свободы. Но тут я настроен, увы, очень скептично.

Действия Павленского пропитаны христианским миропониманием, идеей мученичества и принесения себя в жертву. Поэтому людям, которые восхищаются его поступком, нужно не обманывать себя и назвать себя христианами, восторгаясь более известным примером из истории.

Владимир Дубосарский, художник:

Чем дольше Павленский устраивает свои акции, тем сложнее становится о них рассуждать. Я бы не рассматривал этот конкретный перформанс отдельно от других — только когда смотришь на общую картину, видишь смысл. На мой взгляд, то, что он делает, — это достаточно цельные и осмысленные вещи, они самодостаточны, ясны и качественны. И поэтому мое мнение тут не имеет особого значения, как и комментарии. На фейсбуке многие мои знакомые — люди, связанные с искусством, — высказывают то или иное мнение о Павленском: кто-то называет его смелым, кто-то отказывает его акциям в художественности. Но я решил даже не вступать в дискуссию. Если он делает то, что делает, — значит, это важно и осознанно. Кто-то говорит, что это, мол, не искусство, а политическая акция. Но мне кажется, не стоит отделять одно от другого. Это вообще слабость нашего интеллектуального общества — пытаться все разделить на понятные сегменты, разложить по полочкам. А ведь есть промежуточные явления. И в данном случае мы видим искусство, связанное с политикой.

Я считаю, что Павленский — товарищ смелый, мне нравится то, что он делает. Но надо ли его сажать — вопрос уже не ко мне. Он нанес очевидный ущерб, и, боюсь, его все-таки посадят. Но ведь здесь гораздо более сложная проблематика, чем просто «посадят — не посадят». Мне кажется, он осознанно идет на то, чтобы его посадили. Он жертвует для этого многими вещами и хочет довести свой ясный логический жест до конца. Его судьба — это судьба художника, это своего рода хэппенинг. Павленский играет с судьбой осознанно, сейчас он сделал очень сильный ход и говорит: «А теперь ваш ход, ребята». И они в ответ вроде как должны сделать такой же сильный ход и, наверное, сделают. Но, с другой стороны, им и неловко его делать — он ведь один человек, маленький и слабый. Искусство не дает ответов, оно ставит вопросы, и в данном случае цена этих вопросов — жизнь. И это завораживает.

Андрей Ерофеев, искусствовед:

Павленского будут судить не за дверь. Он испортил не дверь ФСБ, а лицо ФСБ, оскорбил целую организацию, которая находится в числе тех, кого критиковать нельзя. Здание хоть и построено Щусевым, не является памятником архитектуры — даже само понятие вандализм сомнительно, ведь Петр не повредил объект, находящийся под госохраной. У суда действительно есть возможность при желании вынести ему наказание, не связанное с лишением свободы, а заключающееся, например, в штрафе. Но символический жест Павленского дорогого стоит и на многое потянет. Речь о возмездии от организации, которая не привыкла, что с ней так обращаются.

Мне акция напомнила фильмы про Джеймса Бонда: кадры героической фигуры агента на фоне взрыва. Павленский апеллирует к нашей коллективной памяти: поджигателями в истории часто становятся герои-комсомольцы, как Зоя Космодемьянская. Поджоги в нашем массовом сознании не связаны с хулиганами, это борьба с оккупантами. Поэтому в действиях Павленского считывается объявление войны представителя гражданского общества.

В том, что это искусство, сомневаться глупо. Из поколения в поколение русские художники занимаются такого рода акциями. В художественном языке в Англии или в Германии действительно нет такой формы высказывания. Но у нас это было всегда: до «Войны» и Pussy Riot были Олег Кулик, Александр Бренер, Олег Мавромати, Авдей Тер-Оганьян и многие другие. Нелепо было бы сказать, что все эти люди — не художники. Отталкиваясь от того, что в семидесятые делали Комар и Меламид, они продолжают традицию, творчески ее трансформируя: Павленский не просто воспроизвел характерные для русского радикального перформанса действия, он наполнил их собственными особенностями. Павленский не карнавален, в нем нет буффонады, его творчество посвящено экзистенциальному страданию. Его вандализм направлен против него самого, это аутовандализм.

Произведение Павленского еще не закончено. Оно не ограничивается картиной человека с канистрой на фоне горящей двери ФСБ. Он будет собирать материал в процессе следствия и суда. И эти материалы заслуживают отдельной постановки в Театре.doc. Он провоцирует представителей общественности и власти делать самые разные высказывания. В состав произведения Павленского уже можно включить заявление господина Цветкова из Общественной палаты, который предложил изолировать художника от общества. Он называет Павленского художником, но не сумасшедшим, он видит опасность не в действиях властей, а в действиях художника. И мы увидим еще не мало таких фантастических диалогов и заявлений, прежде чем произведение Павленского будет закончено.