Ксения Собчак /

Владелец «Ракеты» Жак фон Полье: Принимать санкции против Запада было очень весело

Ксения Собчак побеседовала с владельцами часового бренда «Ракета» Жаком фон Полье и Дэвидом Хендерсоном-Стюартом о конкуренции с Rolex, о санкциях против ЕС и о том, откуда деньги берутся

+T -
Поделиться:
Фото: Юлия Майорова
Фото: Юлия Майорова
Дэвид Хендерсон-Стюарт, Ксения Собчак, Жак фон Полье

«Деньги любят тишину» – гласит пословица, а потому совсем не просто найти бизнесмена, сочетающего успехи в бизнесе с яркой публичностью и видной ролью в суетной жизни света. Но граф Жак фон Полье, гражданин Франции и владелец часового завода «Ракета», что в Петродворце, именно таков. Фигура его прямо-таки слепит своим блеском. Не так уж много в нашей предпринимательской тусовке самых настоящих французских аристократов! Графский титул особенно часто всплывал при первых появлениях Жака фон Полье на людях в конце нулевых, затем немного затерся (видимо, его полезность для деловой репутации оказалась неочевидной). Зато историю о том, как французский гражданин купил российский часовой бренд, якобы основанный Петром Первым, и намерен возродить его славу, слышно на всех перекрестках. Часы «Ракета» стремительно взлетели в цене и продаются в главных магазинах страны; видели в них и самого Путина.

Далеко распространились и слухи о блестящем образе жизни Жака: серьезная заграничная газета Financial Times даже опубликовала статью «Французский граф фон Полье и его дикие ночи в Москве». В московской квартире бизнесмена на вечеринках с цыганами были замечены такие персонажи, как Катя Пескова и Наталья Водянова, а эти дамы к кому попало в гости не ходят.

Но параллельно, как это у нас водится, бытует и альтернативная версия фигуры графа. Злословят, будто приехал он в Россию в девяностых в поисках дешевых экспатских приключений среди русских наташ и берез, ничему толком не учился, да и денег никаких не заработал. Сплетничают враги нашего графа, что, отчаявшись добиться успеха, отправился он путешествовать по Азии с приятелем, а вернувшись, примазался к его бизнесу по продаже силиконовых имплантатов (благо приятель понимал что-то в медицинской технике). Говорят также клеветники, что так бы и сидеть нашему герою на трехкопеечной прибыли с искусственных титек, если бы не подружился он с людьми влиятельными, пекущимися о судьбах России и ее исторической самобытности. Люди эти и дали денег на часовой заводик, дабы славу России крепить и множить. Наконец, совсем уж шепотом говорят завистники, что часы, выпускаемые графом на заводе «Ракета», плохие и некрасивые. Ну уж эту-то клевету ничего не стоит разоблачить: лежат те часы на четвертом этаже ЦУМа, каждый может подойти и убедиться, что они, напротив, очень нарядные, красивые и блестящие.

Чтобы разобраться во всех этих противоречиях, я отправилась к Жаку на интервью. В нашей беседе очень кстати вызвался участвовать и Дэвид Хендерсон-Стюарт, партнер Жака, о котором тоже мне рассказывали разное (забегая вперед, скажу, что на прямой вопрос об этом «разном» я решилась только к концу интервью). Многие мои сомнения Жак и Дэвид развеяли, но окончательные выводы из нашей беседы я делать поостерегусь. Предоставим читателю самому найти ответ на вопрос: Qui est le comte Jacques von Polier? – или выбрать ту версию, которая покажется ему правдоподобнее.

Икра и Rolex

СПочему вы решили заняться производством часов?

Полье: Моя мама в семидесятых годах работала в Hermès, я хорошо понимаю, что такое бренды. Мне всегда было жалко, что в России мало брендов. У России очень высокая культура – и литература, и музыка, и история, и архитектура, – но нет брендов, и это очень странно. Я не говорю про калашников и МиГ.

СИ как вы начинали?

Полье: Я давно дружу с Дэвидом, с его семьей. Где-то пять лет назад Дэвид изучал бизнес российских часовых заводов. Он был потрясен, когда узнал, что они все закрыты: «Полет» закрыт, «Слава» закрыта – эти великолепные заводы уже никого не интересуют. И вот он мне позвонил и сказал, что есть еще один действующий часовой завод под Петербургом и мы могли бы вместе поработать, чтобы его спасти. Меня это заинтересовало.

СТо есть вы не выбирали, а просто купили единственный действовавший на тот момент завод?

Полье: У Петродворцового часового завода есть несколько важных плюсов, которые ни за какие деньги не купить, даже если вы Абрамович. Во-первых, это история. Более шестисот часов, выпущенных заводом, находятся в Государственном Эрмитаже. Во-вторых, это уникальное ноу-хау – производить часовые механизмы от «А» до «Я». Всего четыре завода по всему миру это делают, остальные покупают механизмы, которые изготовляют партнеры. Но самое главное – это известный бренд, который знают как минимум во всех странах бывшего Советского Союза, а также в странах соцблока.

СВы покупали завод «Ракета» у структур Уральской горно-металлургической компании (УГМК) миллиардеров Искандера Махмудова и Андрея Бокарева. Сколько вы за него заплатили?

Полье: Давайте я вам сразу скажу: на вопросы про цифры мы отвечать не любим. Потому что сейчас мы ищем инвестора, и нам не хотелось бы, чтобы показатели бизнеса стали достоянием широкой общественности. У нас есть очень большой минус – нелегко с финансами. Мы все-таки не Louis Vuitton, у нас нет доступа к дешевым кредитам.

СЯ навела справки по поводу завода. Насколько я понимаю, сейчас он занимает всего один маленький цех. Все остальное отдано под торговый центр и прочее. Здание ваше?

Полье: Нет, не наше. Мы арендуем то здание, где сейчас находится производство. В семидесятых годах этот завод был просто гигантский, самый большой часовой завод в мире. Там работало около восьми тысяч сотрудников, они производили пять миллионов часов в год. Конечно, это было возможно только в советских условиях: часы производили для всех стран, с которыми дружил СССР. Сего­дня уже нет цели производить пять миллионов часов в год. Наша цель – сохранить уникальное ноу-хау, которое, слава Богу, сохранилось.

ССколько часов вы производите сейчас?

Полье: Можно сказать, что, когда мы купили завод, производство было почти на нулевом уровне. В этом году мы выпустим где-то шестьдесят тысяч часов.

ССредняя стоимость часов «Ракета», насколько я знаю, триста-четыреста евро. Это ведь дорого для такого патри­отического бренда? В принципе за триста-четыреста евро можно уже купить, условно, Longines.

Полье: Наши конкуренты – не Longines.

СА кто ваш конкурент?

Полье: Черная икра. Это то, что производила Россия, чем можно гордиться.

СЧерная икра – это суперэксклюзивный продукт, который ценится в любой точке мира и всегда стоит дорого. А у рынка часов все-таки есть разные сегменты. Есть Swatch, который продает часы по тридцать-пятьдесят евро…

Полье: Да, в этом сегменте работает наша новая марка часов – «Победа». А на «Ракету» мы достаточно быстро поднимаем цену. Сейчас она стоит от пятидесяти до ста пятидесяти тысяч рублей в зависимости от модели.

СМне кажется, я понимаю, в чем проблема русских дизайнеров. Человек год назад создал фирму, он, возможно, производит неплохую одежду, но эта одежда уже стоит как Christian Dior. Потребитель понимает, почему бренд Christian Dior со столетней историей стоит таких денег, но он не понимает, почему бренд «Иван Пупкин» стоит практически столько же. И я хочу спросить: когда есть Breguet и Rolex, почему люди должны покупать «Ракету»?

Полье: У Dior, Chanel, Louis Vuitton, Rolex есть три общие вещи, которые не купить ни за какие деньги: история, ноу-хау и бренд-нейм. У нас история не меньше, чем у Rolex. У вашего Ивана Пупкина есть свои предметы в Эрмитаже? У нас шестьсот штук. У него есть звезды на башне Кремля? Звезды, которые на башнях Кремля, были сделаны на нашем заводе. С Красной площади даже чемодан Louis Vuitton выгонят, а нас не выгонят. Мы там стоим с 1935 года.

Хендерсон-Стюарт: Большинство людей уже не покупает часы ради того, чтобы узнавать время. Они их покупают ради ценностей, которые несут эти часы. А ценности, которые мы несем, – это триста лет русской истории.

СНо «Ракета» – это все-таки советская история. Как вы считаете, сейчас такое время, когда люди в России хотят ассоциировать себя с советскими ценностями?

Полье: У людей на Западе и в России взгляды на советское время разные. Для многих русских «Ракета» – это не совсем Советский Союз Сталина. Это больше их детство и их молодость. Это для россиян. А у западных людей такой дефицит русских брендов, что им выбирать не приходится. Хотя мы пока экспортом серьезно не занимаемся.

СНасколько я знаю, Петродворцовый часовой завод – одно из пяти в мире предприятий, которое производит одну из важнейших деталей часов – баланс-спираль. 75% рынка баланс-спиралей монополизировано швейцарской компанией, и у Swatch Group даже были какие-то антимонопольные разбирательства. Петродворцовый завод «Ракета», как я понимаю, заинтересовал вас именно потому, что там было производство баланс-спиралей и большие запасы материала, из которого их производят, – редчайшего сплава под названием «элинвар». Это так?

Хендерсон-Стюарт: Да, это так.

ССколько стоит грамм этого сплава?

Хендерсон-Стюарт: Очень дорого! Очень дорого! Он фактически не имеет рыночной стоимости. Основная проблема, что вы его не можете нигде купить просто так. Это бы нарушило монополию Swatch Group и нескольких компаний, среди которых оказались мы.

СВы сейчас единственный конкурент Swatch Group на рынке часовых баланс-спиралей?

Хендерсон-Стюарт: Нет, есть пара других компаний, которые пытаются это делать. Мы еще супермаленькие, но потенциально мы довольно сильные конкуренты. Наши клиенты из Швейцарии просят, чтобы мы никогда не рассказывали, что они покупают детали в России, потому что для них это может закончиться плохо.

Полье: Все независимые бренды покупают эти детали у нескольких производителей в мире. LVMH не имеет собственного производства баланс-спиралей, Patek Philippe не имеет, они все покупают у Swatch. Это огромный бизнес, это огромные фирмы, но они в большой опасности, потому что зависят от капризов Swatch Group. Почти все эти фирмы, которые не умеют делать спираль, связывались с нами. Существуют швейцарские марки – и вы их знаете, – которые у нас покупают значительную часть своих механизмов.

СЭто и есть ваш основной заработок сейчас?

Хендерсон-Стюарт: Нет. Потенциально мы можем охватить немалую часть швейцарского рынка в производстве часовых деталей. Но наши доходы сегодня от продажи часов и лишь отчасти от внешних заказов часовых деталей. Надо понять, что когда мы вышли на этот рынок, то вообще еле понимали, как работают часы. То есть элинвар – это был китайский язык для нас.

СДа ладно вам, это же главное конкурентное  преимущество!

Хендерсон-Стюарт: Мы не знали, мы не знали.

Полье: Нам показали завод, там была куча станков, мы даже не поняли, работают они или нет.

СВы, условно, купили участок земли, а потом обнаружили, что там нефть.

Полье: Вроде того. Мы понимали, что есть известный бренд и есть триста лет истории, – это жемчуг, а в технические вопросы мы не вникали.

Лица и жесты

СКстати, о мировом рынке: вы ведь, кажется, объявили, что в ответ на западные санкции не будете продавать свою продукцию за границу?

Полье: Да, это был очень хороший пиар. Мы все равно почти не продавали часы в Европе и Америке, поэтому принимать санкции против Запада было очень весело.

СВы уверены, что это хороший пиар? Это чуть-чуть Неуловимый Джо: никто его не поймал, потому что он никому и не нужен.

Полье: Зато благодаря этой шутке про нас рассказали почти во всех новостях западных каналов.

СВы придумали этот PR-ход?

Полье: Эти штуки – это я. Дэвид более серьезный человек.

СУ вашей компании есть такая особенность: в «Ракете» работает много знаменитых людей. Член совета директоров – бронзовый призер Олимпиады в Сочи Алена Заварзина. Ее супруг, двукратный чемпион Олимпиады Вик Уайлд, работает директором по стратегии. Чем именно они занимаются? Вы не платите им деньги?

Полье: Никаких денег.

СОбъясните мне, зачем олимпийской чемпионке Алене Заварзиной помогать часам, которые вы продаете за две тысячи евро?

Хендерсон-Стюарт: Потому что все эти люди понимают, что проект очень полезный для России. И это не бизнес. Вот смотрите: люди, которые приходят в Большой театр, покупают билеты. Тем, кто там танцует, вы тоже будете говорить: «Вы бизнесом занимаетесь»? У нас больше общего с Большим театром, чем с бизнесом. Почему компании дают спонсорские деньги Большому? Им просто интересно поддерживать культурно полезный проект. Это очень существенная часть нашей работы и нашей мотивации.

СЯ знаю, что вам помогает Наталья Водянова. А она не сделает ничего бесплатно, если не перевести какие-то деньги на благотворительный фонд, что правильно.

Полье: Когда я только рассказал Наталье об этом заводе, она сразу сказала: «Как я могу помочь?» Мы сидели в офисе, изучали дизайны часов. Она выбрала вариант, и его перерисовали. Потом она сказала: «Это круто, держите меня в курсе». Она действительно, как и Вик Уайлд, и абсолютно все, кто нас поддерживает, делает это просто потому, что считает важным для России.

СВы уникальные люди, если можете так уговаривать.

Полье: Я и вас хочу уговорить.

СЯ все-таки бизнес-ориентированный человек. Я бизнесу не помогаю бесплатно.

Полье: Разве вы не считаете важным, что Россия будет спасать свои исторические заводы, которые пережили революцию 1917 года, а теперь закрыты?

СО заводах мы тоже поговорим. Давайте закончим с известными людьми. Хотела спросить о первой жене пресс-секретаря президента Путина Пескова – Екатерине Песковой, которая тоже работает в «Ракете». Когда вы познакомились и как вы ее уговорили?

Полье: Мы дома часто организуем цыганские вечера с живой музыкой, и Катю привел в гости один мой друг. Она тоже решила поддержать завод. Как и все.

СЯ знаю, что Путину несколько раз дарили часы «Ракета». Почему он их не носит?

Полье: Он их носит иногда, но надо, чтобы носил чаще. Единственное его фото, на котором более или менее видно «Ракету», было сделано где-то полгода назад, во время его поездки в Самару. Еще мы смогли найти фотографию премьер-министра Медведева с «Ракетой», хотя он их тоже редко носит, потому что любит электронные часы. Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице

 

Новости наших партнеров