Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Правильные слова

Как вести себя с агрессивным подростком с ментальной инвалидностью, я знаю. А как вести себя со всеми этими здоровыми агрессивными людьми вокруг?

Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
+T -
Поделиться:

Участница проекта «Сноб» Татьяна Коллинс в частном письме задала мне вопрос, который многие хотели бы задать, но, кажется, боятся. Вопрос: а стоит ли?

Десять раз похвалив мои тексты про больных детей, десять раз извинившись за возможную резкость формулировок, Татьяна спросила все-таки, стоит ли тратить столько денег и столько усилий, чтобы неизлечимо больной ребенок стал чуть менее неизлечимым. Стоит ли маме неизлечимо больного ребенка посвятить всю свою жизнь уходу: смене памперсов, кормлению гомогенной пищей, вертикализации… Кажется, сама ужасаясь своему вопросу, Татьяна все же сформулировала его: «Так ли страшна смерть, чтобы бороться с нею любой ценой и любой ценой длить полную страданий жизнь тяжело больного человека?»

Письмо Татьяны мне очень понравилось. В наши времена, когда в устах большинства медийных персонажей даже слово «здравствуйте» звучит оскорбительно, Татьяне удалось задать свой жесткий вопрос деликатно. И я полагаю, многие задают его себе в сердце своем. И я сам задавал его себе неоднократно. Поэтому я попытался Татьяне ответить.

Я писал, что напрасно Татьяна думает, будто жизнь человека с тяжелыми нарушениями — это не жизнь. Я предлагал Татьяне вообразить себе какого-нибудь миллиардера, который вдруг разорился и принужден был бы жить в деревенском доме (как живет Татьяна) и работать в Петербурге экскурсоводом (как работает Татьяна). Полагаю, что, разоряясь, миллиардер этот представлял бы себе Татьянину жизнь совершенным адом, таким, что лучше повеситься. А Татьяна живет этой жизнью и даже бывает счастлива. И вот, писал я, люди с тяжелой инвалидностью тоже живут себе жизнью, которая, возможно, вам представляется адом, а они живут и даже бывают счастливы. И некоторые любят и любимы, возможно, так, как многим из нас, здоровым, остается только мечтать. И многие чувствуют себя реализованными. Я помню, например, с какой гордостью в псковских мастерских для людей с умственной отсталостью один из работников хвастался мне своим умением клеить конверты и бумажные пакеты для супермаркетов. Во всю свою жизнь я никогда так не гордился ни одной своей работой. Я писал все это Татьяне, и это были правильные слова. Но меня не покидало чувство, что будто бы из объяснений моих ускользает нечто главное.

Тогда я принялся писать Татьяне про смерть. Про то, что смерть действительно не так ужасна, как ужасно то, что она приносит с собой. В компании моих друзей и коллег так уж прямо бояться смерти не принято. Принято иногда даже мечтать о ней. Принято бороться не со смертью собственно, а с болью, унижением и грязью, которые сопровождают ее. Так я писал Татьяне, и опять мне казалось, что я пишу правильные слова, но не главные.

Главные слова о том, почему я вожусь с людьми с тяжелой инвалидностью, я сформулировал только вчера вечером. Я вожусь с ними, потому что мне это нравится.

Когда четырнадцатилетний подросток, превосходящий меня по силе и весу, принимается меня душить, не будучи в силах иначе выразить то ли любовь, то ли раздражение, я понимаю, почему он это делает. Потому что у него органическое поражение центральной нервной системы. А когда совершенно здоровые люди вокруг меня грызут друг другу глотки, я не понимаю, почему они это делают, у них ведь нет органического поражения ЦНС. Как вести себя с агрессивным подростком с ментальной инвалидностью, я знаю: я протягиваю в его сторону раскрытую ладонь и говорю: «Стоп!» И он останавливается. А как вести себя со всеми этими здоровыми агрессивными людьми вокруг, я не знаю: они не понимают никаких стоп-жестов и не реагируют ни на какие стоп-слова.

Наверное, это дурно меня характеризует, но от больных людей я готов терпеть капризы и истерики, а от здоровых не готов. Я понимаю, как это — потратить миллион, чтобы избавить человека от боли, но не понимаю, как это — потратить миллион, чтобы снабдить человека дамской сумочкой. Вероятно, я вообще не понимаю здоровых и довольных. Вообще не понимаю, какого черта они делают и зачем нужно все, чем они заняты.

Вероятно, я просто очень нетерпим к людям.

Комментировать Всего 2 комментария
Вероятно, я просто очень нетерпим к людям

Альтруисты нетерпимы к эгоистам по определению...

Вероятно, я вообще не понимаю здоровых и довольных.

Текст ну совершенно в пандан сегодняшнему тексту Арины Холиной про несчастья в любви. :)