Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Владислав Иноземцев

Владислав Иноземцев: Уроки казахстанского

Фото: Shamil Zhumatov/REUTERS
Фото: Shamil Zhumatov/REUTERS
+T -
Поделиться:

Финансовый кризис в России, как и во многих других постсоветских государствах, набирает обороты. Рубль опускался до новых минимумов, теряя до 14% с начала года. В Белоруссии местная валюта упала с 1 января на 16%. Еще раньше, в конце декабря, девальвацию почти на 32% провел Азербайджан. Однако, похоже, наибольшие проблемы в последнее время заметны в Казахстане, который долгое время выглядел чуть ли не идеальным примером финансовой стабильности и экономической успешности в СНГ.

Причин тому довольно много — среди объективных и цены на нефть, и общее недоверие инвесторов к развивающимся рынкам, и не всегда прозрачное экономическое регулирование. Однако в казахском случае есть и явный субъективный фактор: власти страны при нарастании кризиса начали кадровые перестановки, в частности, назначив 2 ноября на должность председателя Нацбанка молодого и малоизвестного широкой публике банкира Данияра Акишева.

Рынок, и без того находившийся в нервном состоянии, воспринял это назначение примерно как российский рынок воспринял назначение премьер-министром Сергея Кириенко в 1998 году. Тенге показал в последние месяцы 2015 года самое сильное падение по сравнению с валютами стран СНГ и Европы — инвесторы полагали, что новый руководитель НБ является временной фигурой, на которую можно будет списать разного рода неудачи. Кроме того, и население (столкнувшееся с ускоряющимся ростом цен), и инвесторы (которым была обещана прозрачность принимаемых решений, а не неожиданные интервенции на рынке) стали негативно реагировать на непредсказуемость регулятора при его новом руководителе.

Что мы имеем в итоге? Валюта обвалилась с 270 тенге за доллар в конце октября до 375-380 тенге за доллар сейчас. Идея «таргетирования инфляции» по сути похоронена, так как Национальный банк мечется между стремлением сбить рост цен и удержать котировки тенге. Сама концепция плавающего валютного курса практически забыта, так как (возможно, по указанию свыше) регулятор снова стал участвовать в качестве активного продавца валюты на бирже KASE, хотя после отправки тенге в свободное плавание прозвучали четкие обещания этого не делать. Становится ясно, что удержать официальный курс нацвалюты в относительно узком ранее заявленном коридоре Национальный банк может только в случае, если получит в свое распоряжение средства так называемых национальных фондов (в российском случае — Резервного фонда и ФНБ). В изначальных проектах предполагалось, что банк будет влиять на валютный рынок не через интервенции, а посредством предоставления или изъятия дополнительной ликвидности, но и этого тоже не случилось. Более того, в последнее время заметны признаки прямой дезинформации инвесторов: пока в пресс-релизах Нацбанка говорится о том, что ставки по репо медленно снижаются, вся рыночная статистика указывает на их стремительный рост практически с первого дня после смены руководителя регулятора. Решение приостановить вообще само установление базовой ставки стало настоящей катастрофой, дезорганизовавшей рынок. В главном банке страны, похоже, надеялись, что после резкой девальвации банки будут заинтересованы «переложиться» из долларов в тенге, учитывая высокую доходность инструментов в местной валюте и крайне низкую — долларовых бумаг; однако финансисты понимают, что кредитовать реальный сектор, во-первых, очень рискованно, а во-вторых, на волатильном рынке краткосрочные вложения всегда более доходны. Наконец, Нацбанк, судя по всему, не видит, что девальвация уже перестала быть панацеей для сырьевых кампаний, так как при цене $30 за баррель нефти снижение нацвалюты компенсируется удорожанием покупаемого импортного оборудования и необходимостью обслуживать валютные займы. В общем, отстроенная казахская финансовая система находится сейчас не в лучшем состоянии — и свидетельств о повороте к лучшему нет: обещания Национального банка проводить политику свободного формирования обменного курса тенге не выполняются, интервью, которые дает новый глава финансового регулятора, порождают больше вопросов, чем дают ответов, а о важных решениях объявляется постфактум.

Какие уроки может вынести Россия из происходящего в Казахстане, ее главном партнере по Евразийскому союзу? Прежде всего, что обещания нужно выполнять. Если принято решение о плавающем курсе и отказе от интервенций, его стоит придерживаться. Замечу: в России это пока удается, и результат такого подхода налицо. В середине января рубль котировался на максимумах по 81–82 рубля за доллар, в то время как цены нефти достигали 27 долларов за баррель. Год назад, в декабре 2014-го, рубль опускался до 67–68 рублей за доллар, тогда как нефть даже не «пробивала» вниз отметку в 48 долларов за баррель. Если бы рубль повторял курс нефти, доллар стоил бы 120 рублей. Если бы наша национальная валюта за последний год повторила путь казахстанской, то курс мог бы достичь 145 рублей за доллар. Поэтому первый урок: если выбран определенный политический паттерн, нужно его придерживаться.

Кроме того, не стоит поддаваться соблазну возложить на определенного чиновника или их группу ответственность за влияние внешних факторов. В Казахстане К. Келимбетов, в России Э. Набиуллина, и далее «по списку» — все эти финансисты действовали так, как подсказывал рынок, хотя и в условиях, созданных руководителями своих государств. Пытаться в этой ситуации «персонализировать» ответственность чиновника за глобальные изменения конъюнктуры (как это было сделано в Астане в прошлом году или к чему в Москве призывает С. Глазьев со товарищи) — значит делать заведомо неверный выбор, чего рынок и население не прощают. При этом даже, наверное, можно вернуть (или попытаться вернуть) человека обратно (как в России в том же 1998-м попытались вернуть портфель премьера В. Чернормырдину), но кризис уже произвел свой эффект, и его не изменить.

Наконец, нужно иметь в виду, что в нынешних условиях девальвация имеет ограниченный эффект и не обязательно приведет к экономическому восстановлению. Вполне может статься, что при курсе в 120–130 рублей за доллар возникнет возможность сверстать бездефицитный бюджет и не растратить резервы, но какой в них смысл, если будут убиты и инвестиционная, и потребительская активность? Поэтому, на мой взгляд, правильнее всего последовательно придерживаться политики рыночного курсообразования, поддерживать рынок не интервенциями, а репо; не искажать статистику; искать и в самых сложных ситуациях диалог с внешними инвесторами. И, разумеется, минимизировать как популистские обещания, так и необоснованные расходы государственного бюджета.

В ходе недавних экономических кризисов сложилась ситуация, в которой может казаться, что в развитых странах центральные банки могут почти все: снижать учетную ставку, проводить масштабные «количественные смягчения» — и все при крайне низкой инфляции и стабильных валютных курсах; в то же время главные банки развивающихся стран могут только смиряться с падающими курсами валют, галопирующими ставками и растущей инфляцией. Отчасти это так и есть, так как отражает роль первых и вторых стран в современной глобальной экономике. Однако опыт показывает, что практически одинаково зависящие от внешних рынков сырья экономики России и Казахстана сохраняют существенную свободу действий в финансовой области — и главным уроком их сравнения остается то, что в сложной ситуации нужно минимизировать спонтанные и непонятные для рынка решения. В их числе — и кадровые.