Юлия Дудкина, Юлия Пантюшина

Правозащитник Игорь Каляпин: Наша деятельность — это ограничение диктатуры в Чечне

Вечером 9 марта на чеченской границе неизвестные избили членов Сводной мобильной группы «Комитета по предотвращению пыток», а в ингушском городе Карабулаке было совершено нападение на штаб-квартиру группы. «Сноб» рассказывает, как работают правозащитники на Северном Кавказе и почему там на них ведется охота

Фото: Stringer/REUTERS
Фото: Stringer/REUTERS
Нападение на офис «Комитета против пыток», 3 июня 2015 года
+T -
Поделиться:

Игорь Каляпин, председатель межрегиональной общественной организации «Комитет по предотвращению пыток»

Нападение на чеченской границе 9 марта произошло из-за того, что господин Кадыров считает, будто бы Чечня — это его вотчина и все, что там происходит, должно происходить по согласованию с ним или по его прямому указанию. Никакого гражданского контроля, журналистского расследования, правозащитной деятельности, по его мнению, там существовать не может. Когда ему доложили о том, что журналисты присоединились к «Комитету против пыток», который чеченские власти второй год не могут выгнать из республики, несмотря на все нападения, погромы, запугивания, почти ежедневную клевету, — это, видимо, вызвало вспышку агрессии. 

Раньше журналисты тоже приезжали в чеченский офис комитета, но обычно по одному. Почти в каждой смене мобильной группы был кто-нибудь из представителей СМИ. А в этот раз приехала целая группа журналистов, и, видимо, это переполнило терпение. Заодно решили провести показательный урок. Теперь для очень многих изданий отправка своих журналистов в Чечню будет очень большой проблемой. Ведь от подобных инцидентов не помогут никакие меры предосторожности. Что можно противопоставить нападению на большой дороге, в буквальном смысле? Ехали бы сотрудники комитета на БТРе или танке — в Чечне нашлось бы, чем их взорвать.

Практически со всеми первыми лицами Чеченской Республики у меня были встречи разного формата: и с Кадыровым, и с Даудовым. Большая ошибка думать, что у правозащитников с ними личный конфликт. Просто они прекрасно понимают, что наша деятельность — это ограничение диктатуры. Кадырова бесят наши заявления о том, что он систематически нарушает федеральное законодательство, Конституцию, разжигает рознь по политическим и идеологическим мотивам, называя ту или иную группу людей «врагами народа», обвиняя оппозицию в том, что она работает на западные спецслужбы.

Чечня — единственный регион, где мы работаем не силами местных юристов, а путем формирования сводных мобильных групп. Мы собираем группу юристов из других регионов, и они на месяц-полтора едут работать в Чеченскую Республику, потому что местным юристам там работать невозможно: на них начинают оказывать давление, угрожать родственникам. Нас во всех регионах власти не особенно любят, это нормально для правозащитной организации. В Нижнем Новгороде благодаря нам осуждены около 50 сотрудников полиции за превышение должностных полномочий. Но мне ни в каком страшном сне не приснится, что губернатор Нижегородской области, Оренбургской области, Башкортостана станет угрожать мне или моим сотрудникам. А в Чечне это происходит регулярно.

Виновных в нападении, безусловно, можно было бы найти, если бы их кто-нибудь действительно искал. Дело в том, что полномочий полиции Ингушетии явно недостаточно, чтобы проводить следственные действия на территории Чечни и в отношении должностных лиц Чечни. Я надеюсь, что с помощью Президентского совета мы поставим вопрос о передаче этого дела для расследования в другой следственный орган и на другой уровень. Но необходимо еще наличие политической воли, потому что безнаказанность главы Чеченской Республики санкционирована с самого верха. Если и в данном случае Кадырова не захотят одернуть, то никто ничего расследовать не будет. Но был бы я следователем, я бы это преступление раскрыл, потому что следов и ниточек, за которые можно потянуть, очень много.

Пытки, похищения и погромы

Когда в декабре 2009 года в дом Ислама Умарпашаева в Грозном пришли вооруженные люди и забрали его «для беседы», они обещали отпустить его уже через пару часов. Вместо этого Умарпашаева привезли на базу ОМОНа в Грозном и приковали наручниками к батарее.

— Ну, мы и не искали сына, — объяснял отец Ислама Ирисбай. — Написали заявление в полицию и гадали: боевиком объявят? Это хорошо. Живой, значит. А если сообщат, что, ну, там, за терактом в Дагестане или в московском метро накрыли, это все. Даже тело похоронить не дадут. Самим бежать надо.

Как выяснилось позже, родители были правы: выпускать Ислама действительно не собирались — «готовили на 9 мая». Предполагалось, что незадолго до праздника его переоденут в боевика, дадут ему в руки автомат и убьют, а потом выдадут за убитого террориста. В Чечне такая схема не редкость, родители Ислама не особенно надеялись еще когда-нибудь увидеть своего сына.

Через четыре месяца Ислам все-таки вернулся домой — похудевший, но живой. Дело в том, что к моменту его похищения в Чечне уже существовала Сводная мобильная группа (СМГ) «Комитета по предотвращению пыток». Узнав о пропаже Ислама Умарпашаева, сотрудники комитета обратились в Европейский суд по правам человека, с помощью данных биллинга с телефона Ислама выяснили, куда его увезли, и рассказали о произошедшем журналистам, так что выдать похищенного за боевика было бы уже сложно. 2 апреля 2010 года один из омоновцев — Анзор Дышниев — вывел Ислама из подвала на территории ОМОНа и отпустил домой, сказав, что тот должен будет по первому требованию явиться в Октябрьское РУВД и написать заявление о том, что он провел последние четыре месяца в Подмосковье и не имеет никаких претензий к сотрудникам органов.

В ту же ночь сотрудники «Комитета по предотвращению пыток» посадили Ислама на самолет до Москвы, а оттуда на машине довезли до Нижнего Новгорода, где находится штаб-квартира комитета.

Когда в ноябре 2009 года в Чечню прибыла первая Сводная мобильная группа «Комитета по предотвращению пыток», правозащитники взяли в производство девять дел, связанных с похищениями людей, где предположительно были замешаны местные силовики. Из всех девяти дело Ислама Умарпашаева оказалось единственным перспективным — просто потому, что похищенный остался в живых. Впрочем, дело Умарпашаева расследуется до сих пор, виновные так и не наказаны. 

«Боевые действия в равнинных районах Чечни давно закончились, но похищения людей продолжаются. Федеральные военнослужащие, которые совершали раньше подобные преступления, замазывали номера своих машин, надевали маски, и установить их личности было сложно. Сейчас такой проблемы нет: приходят свои же, местные милиционеры, известно, из каких подразделений, да и фамилии их известны — они даже показывают удостоверения, задерживают человека, уводят его из дома… И все — он исчезает», — объясняет председатель комитета Игорь Каляпин.

«Комитет по предотвращению пыток» в Чечне

Сотрудники комитета работают в пяти российских регионах: Нижегородской области, республике Марий Эл, Оренбургской области, Башкортостане и Чечне. Они пытаются заставить следственные органы качественно расследовать преступления, совершенные силовиками. На сегодняшний день в производстве у Комитета находятся 229 дел, сотрудникам удалось установить 126 фактов пыток и добиться осуждения 109 госслужащих, которые применяли незаконное насилие.

До середины нулевых годов штаб-квартира Комитета против пыток в Чечне действовала так же, как и в других регионах, но потом местные силовые структуры полностью перешли под контроль Рамзана Кадырова, и подозреваемыми все чаще стали оказываться люди, приближенные к главе Чечни. Заниматься расследованиями таких дел стало слишком опасно, и комитет решил какое-то время не брать их в производство. В 2009 году в регионе убили троих правозащитников — Наталью Эстемирову, Зарему Сайдулаеву и Алика Джабраилова. Тогда появились Сводные мобильные группы: юристы из других регионов стали работать в Чечне посменно.

Нападения на СМГ

«Эти ребята ненавидят чеченский народ. Они приехали сюда, чтобы заработать денег», — сказал в 2012 году о правозащитниках глава Чечни Рамзан Кадыров. Чеченское руководство много раз намекало, что правозащитники в регионе не нужны. 

В 2014 году, когда на Грозный напали боевики, в городе прошла контртеррористическая операция. Террористов уничтожили, и Кадыров заявил, что «семьи боевиков будут немедленно выдворены за пределы Чечни без права возвращения, а их дома снесены вместе с фундаментом». Тогда Игорь Каляпин сказал, что родственников боевиков можно будет наказывать, только если суд установит их причастность к преступлениям террористов. Через три дня неизвестные сожгли дома, где жили предполагаемые родственники боевиков, а еще через неделю сгорел офис мобильной группы в Грозном. Правоохранительные органы завели уголовное дело в связи с этим поджогом, но в итоге не нашлось ни подозреваемых, ни версий произошедшего. «Некий Каляпин встал на защиту бандитов и их родственников. В Чечне защитой прав человека занимаюсь я», — написал незадолго до этого в своем инстаграме Рамзан Кадыров.

Сгоревший офис отремонтировали, но в июне 2015-го на него снова напали: громили больше двух часов и железными прутьями разбили автомобиль Сводной мобильной группы. После этого арендодатель, у которого правозащитники снимали офис, отказался снова сдавать им помещение. Теперь мобильная группа работает в квартире убитой правозащитницы из организации «Мемориал» Натальи Эстемировой.

Олег Орлов, председатель правозащитного центра «Мемориал»: 

Вы заметили, что в последнее время, выступая на телеканалах, люди из окружения Рамзана Кадырова стали использовать в отношении него термин, которого раньше не было в чеченском языке — «падишах»? Он вовсе не светский глава одного из субъектов РФ, а абсолютный властитель в регионе. Урегулировать отношения между чеченскими властями и правозащитниками на сегодняшний день можно только одним способом: общественные организации признают тот факт, что Кадыров — непреложный властитель, они никогда не критикуют чеченские власти, а все негативное, что им об этих властях становится известно, они адресуют либо самому Кадырову, либо его окружению, с нижайшей просьбой исправить ситуацию. А Кадыров уже сам решает, как поступать. В 2008 году, когда «Мемориал» пытался выстраивать отношения с чеченскими властями, был предложен такой вариант. По мнению главы республики, он — главный правозащитник, и общественные организации не должны никому жаловаться и выкладывать информацию в интернет. В Чечне есть правозащитные организации, которые именно таким образом общаются с местными властями. Вы что-нибудь вообще слышали об этих организациях? Такая система взаимодействия, по сути, лишает смысла любую правозащитную деятельность и уничтожает гражданское общество, которого в Чечне и так нет, не считая «Комитета по предотвращению пыток» и «Мемориала», который пусть и с трудом, но все-таки продолжает там работать.

Думаю, Чечня — единственный в России регион с такой спецификой. На сегодняшний день Кадыров и его окружение совершенно перестали различать границы допустимого — они все больше пытаются давить на близлежащие регионы, и даже в Москве представители чеченских властей начали действовать абсолютно беспардонно. Есть ли всему этому предел — вопрос к единственному человеку, которому Кадыров клянется в своей лояльности.

Правозащитники много раз указывали российским властям на то, что окружение Кадырова стало бесконтрольным. Мы указывали на те случаи, которые угрожают самим российским властям и лишают смысла борьбу с терроризмом — например, когда в Чечне человека похищают из дома, а потом его находят в горах мертвым и с автоматом, якобы это боевик, погибший на поле боя. Если властям так не хочется трогать Кадырова, то можно было бы хотя бы указать на тех людей из его окружения, которые подозреваются в совершении преступлений, начать расследовать их деятельность. Это помогло бы хотя бы обозначить какие-то границы допустимого. Но ничего из этого так и не сделано. Сами видите, что мы в итоге получаем. Теперь остается только надеяться на нашего самого главного падишаха — многие пытаются достучаться до него и показать, как опасно происходящее для него самого. Может, у кого-то это наконец получится.