Антон Красовский /

Адвокаты Надежды Савченко: Мы убеждены, что промять систему можно

Антон Красовский встретился с Марком Фейгиным и Николаем Полозовым и поговорил о перспективах дела Савченко, нюансах политической адвокатуры и сложных отношениях адвокатов с журналистами

+T -
Поделиться:
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СКак у вас были расписаны обязанности? У меня, например, как у внешнего наблюдателя, было ощущение, что главный адвокат в деле именно Илья Новиков.

Фейгин: Нет, обязанности были распределены посредством моего решения и нашего коллегиального согласия. На тех процессах, которые шли по поводу продления ареста, избрания меры пресечения и обжалования ходатайств, в которых нам отказывало следствие, мы взаимозаменялись.

Полозов: Я еще добавлю. Это будет как бы раскрытием тайны — в деле Савченко четыре адвоката.

СА кто четвертый?

Полозов: Четвертый адвокат — из Украины, его зовут Александр Плахотнюк. Он адвокат Юлии Тимошенко. Он присоединился к этому делу уже после того, как Надежда Савченко стала номером один в списке «Батькивщины». Российские адвокаты не могут напрямую брать информацию из иностранных государств, если мы напишем запрос в СБУ, она нас просто пошлет. Собственно, все доказательства невиновности Савченко, которые мы получали из Украины, для нас брал Александр Плахотнюк.

СА почему адвокатами выбрали именно вас?

Фейгин: Очень большое заблуждение думать, что в это дело все так уж стремились. Дело-то это токсичное. Коля не даст соврать, ему звонили: «Ты чо делаешь? Твоей биографии конец, и профессиональной, и другой». Поэтому говорить о том, что в этом деле был какой-то серьезный конкурс, смешно. Заниматься этим делом опасно. Поэтому на начальном этапе, когда это дело не было таким, какое оно сейчас, желающих было не то чтобы очень много.

СНу хорошо. А вы-то зачем в него полезли? Дело политическое, заведомо проигрышное.

Полозов: Несмотря на то что суда по таким делам в России в принципе нет, мы убеждены, что промять систему все равно можно. У нас уже есть опыт: это не первое наше громкое политическое дело, о котором говорят не только в России, — до этого был опыт с Pussy Riot. Удачный или неудачный — это как бы другой вопрос. На ошибках учатся все, а не делает их только тот, кто не делает ничего. И мы посчитали, что вот это дело Надежды Савченко нам по плечу.

СА ты считаешь, что дело Pussy Riot было ошибкой?

Фейгин: Рассуждать о Pussy Riot как об удачном или неудачном деле можно, только понимая его механику изнутри. И Алехиной, и Толоконниковой говорили: вы получите семь лет, однозначно, отправитесь на зону, и вас там будут шваброй драить, «полировать», как они говорят. Это говорилось не замысловато. Оперативники центра «Э», сопровождавшие это дело, говорили им это впрямую. А вот признаетесь, тогда будет условка. И здесь очень важно, чего хочет сам клиент. Если он говорит: слушайте, я не так силен, я не могу, я лучше дам признательные показания, договорюсь, — тогда ему такие, как мы, вообще не нужны. Если ты не хочешь идти напролом, бороться, менять систему, то не надо брать адвокатами таких, как мы.

СПравильно ли я понимаю, что политическая адвокатура — это не совсем адвокатура, а скорее такое политическое высказывание?

Полозов: Политическая адвокатура — это больше, чем адвокатура. Есть юридический слой, где пишутся жалобы, оспариваются те или иные процессуальные решения, осуществляется поиск доказательств невиновности и оспаривание доказательств виновности. Этим занимается сто процентов адвокатов. Мы добавляем к этому еще и публичное общение с политиками разного уровня, за рубежом, здесь — не важно. Мы помогаем создать некие политические условия. Например, как в случае с Надеждой Савченко, человек избирается в Верховную раду и становится делегатом ПАСЕ, обретая иммунитет (который Россия, кстати, не хочет признавать). Плюс медиакампания, которая позволяет расширить круг тех, кто так или иначе вовлечен в этот процесс.

СПравильно ли я понимаю, что в такой ситуации освобождение человека не является приоритетом?

Фейгин: Нет, наоборот, все это в конечном итоге направлено на его освобождение, потому что только это может его освободить. В противном случае, как в деле Сенцова, где нет политической адвокатуры, ему все равно дадут 20 лет. Пойми одну вещь. Если ты публично не говоришь о том, что человек невиновен, и не доказываешь это в том числе посредством процессуалистики, но используя политическую методологию, то всем насрать, всем все равно. Потому что если о деле не говорят, значит, его нет. Если о человеке не говорят, значит, он не существует.

СТы написал в своем твиттере, что Новиков уже месяц находится в Америке. Но при этом 3 марта он присутствовал на прениях сторон.

Фейгин: Он прилетел. Меня постоянно спрашивают, почему Новикова нет во время сухой голодовки. Это происходит оттого, что к нам слишком повышенное внимание, от нас требуют больше, чем от обычных адвокатов. Я не помню, чтобы к другим адвокатам украинских политзаключенных — Афанасьева, Черния, Кольченко — были так же требовательны.

Во-первых, можно спросить об этом самого Новикова. А во-вторых, у нас в процессе, здесь, в России, специально три человека. Если одного адвоката по каким-то причинам нет, то это не значит, что его некому подменить.

СУ меня никаких иллюзий, что если человека здесь захотят посадить — его посадят.

Фейгин: Слава богу.

СПоэтому у меня нет к вам процессуальных претензий, а есть чисто пиаровский вопрос. Антон из Москвы не понимает, зачем вы посрались со всеми российскими журналистами. С какой целью? Учитывая, что вы политические адвокаты и ваша задача — привлечь внимание.

Фейгин: Просто журналисты должны полностью отринуть личное отношение и личные эмоции.

СНу вот Азар пытался задать Савченко вопросы — и в ответ получил издевательское письмо «бородатому редактору “Медузы”». А вопросы были совершенно нормальные.

Фейгин: Это при мне было. В феврале я пришел к Надежде и она мне говорит, что правозащитница Яна Королева из «Росузника» передала ей вопросы издания «Медуза» (там не было написано «Азар»). И дает мне эти вопросы. Я их читаю. Вопросы странные. Например, там было написано, что «Айдар» расформирован — а он не расформирован, ну и так далее. Много фактических ошибок. Надежде не понравились не просто вопросы, она сказала об их провокативном, хамском тоне. Так она их восприняла.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СА каким образом появилось выражение «бородатый редактор “Медузы”»?

Фейгин: Это все ее. Она увидела Азара на суде. Он зашел в зал, она говорит: «Это ты Илья Азар?» — «Да, это я». Она ему говорит: «Ну ладно, на пять вопросов я отвечу». — «А чой-то на пять, а не на 33?» Это прямая цитата, можно переспросить у Азара. Ей это не понравилось.

СА как вы с ней общаетесь вообще? Вам с ней легко?

Фейгин: Не всегда, она непростой человек. Например, я говорю: не надо голодать, потому что здесь это ни на кого не произведет впечатления. А ты посадишь почки, печень, у тебя женские особенности есть. Она говорит: ты ничего не понимаешь, у тебя представления сексистские, мужские, какие-то непонятные, я в армии была.

СОна прямо так и говорит — «сексистские»?

Фейгин: Ну, слово «сексистские» она по-своему употребляет. Она вообще и нецензурно бранится.

СКаким образом ей предложили войти в список «Батькивщины»?

Фейгин: На меня выходило три украинских блока, которые просили ее войти в списки. «Свобода». Еще маленький блок какого-то радиоведущего Балашова. И третьим была «Батькивщина», которая сразу сказала: мы предлагаем ей первое место — это путь для того, чтобы получить делегатство в ПАСЕ, а это иммунитет.

СКто с тобой связывался из блока Юлии Тимошенко?

Фейгин: Я разговаривал с самой Тимошенко. Но сначала Власенко, конечно (соратник Юлии Тимошенко, депутат Верховной рады. — Прим. ред).

СКак это предложение передавалось? Это был мейл с официального адреса «Батькивщины»?

Фейгин: Да, в этом не было сомнений, потому что мы перезванивались, и было ясно, что это были они.

СС пранкерами у тебя тоже не было сомнений.

Фейгин: С пранкерами все было по-другому. Ничего бы этого не произошло, если бы они напрямую мне позвонили. Они позвонили и развели сначала генерального консула в Ростове, Москаленко. А уже он мне сказал: Марк, тебе сейчас будет Ложкин звонить лично (глава администрации президента Украины. — Прим. ред.).

СИ ты считал, что ты с Ложкиным разговариваешь?

Фейгин: А как я мог подумать, что это не Ложкин? Тем более просьба же была — нужно что-то сделать, иначе Савченко умрет из-за голодовки, она же упертый человек. Вот президент хочет проект письма прислать, посмотрите его, подлинник мы утром пришлем в генконсульство диппочтой. И они позвонили Москаленко снова и сказали: «Ну вы ждите, утром будет диппочтой», — называя фамилии людей, которые осуществляют эту дипкурьерскую доставку. Откуда они знают внутренние подробности работы дипломатической службы? Везде дипломатические ведомства связаны с разведкой, контрразведкой, гостайной и так далее. Откуда? Москаленко говорит: да, конечно, я утром получу. И утром в генконсульстве отключают свет, и они не могут поднять ворота, чтобы выехать к тюрьме. А я в девять уже захожу в тюрьму и думаю, что на выходе получу подлинник документа.

Если бы мне позвонил пранкер Вован, я бы что, поверил? Но дело в том, что до этого мне четыре раза передавали письма Порошенко — не таким образом, но похожим. Москаленко так же передавал письмо, от руки написанное президентом.

СА он о чем ей тогда писал?

Фейгин: Он писал, когда она была еще в Воронеже, что не волнуйся, мы тебя поддерживаем, ты наш герой, поздравлял с присвоением звания Героя Украины.

Проблема здесь в чем? Что нельзя звонить консулу. На территории страны подобного рода разводы по отношению к дипломатическим сотрудникам запрещены, у них иммунитет по Венской конвенции. Иначе наши вас будут разводить на такие вещи, от которых вы потом не отмоетесь. И поэтому в России никто не говорит, что первые звонки были генконсулу. Они сразу говорят: мы Фейгину, дураку, позвонили, и лох развелся. Но главным был звонок генконсулу.

СИ он украинцами зафиксирован?

Фейгин: Ну конечно! Они еще в вайбере переписывались. А письмо, которое они мне на мейл прислали, они удалили. Вошли ко мне в почту и стерли.

СТы в итоге предлагал Савченко признать свою вину, как тебя просил фейковый Порошенко?

Фейгин: Да на самом деле это нарезка, все было по-другому. Они говорят: «У нас сейчас идут переговоры, вы слышали, вчера Порошенко заявил в Турции о том, что мы общаемся об обмене. Но вы же знаете, что для того, чтобы исполнить эту конвенцию, надо, чтобы она признала решение суда, а оно-то будет обвинительным». Я говорю: «Погодите, мы найдем форму, в которой мы сможем обойти юридически эти вопросы, вины она не признает». И она написала на их бумажке: «***!» [слово из трех букв], которую я вывесил, она сказала «нет». Я не говорил о том, чтобы признать вину, я говорил о том, что мы найдем адекватную форму. Читать дальше >>

Назад Читать дальше

Перейти к третьей странице