Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Константин Зарубин

Уроки Нового Завета

Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
+T -
Поделиться:

По случаю православной Пасхи у меня есть мнение, которое понравится тем, у кого все мои прочие взгляды способны вызвать лишь рефлекторное желание запретить «Сноб», интернет и русский язык. В школах, считаю я, надо изучать Новый Завет. Скажем, в десятом классе. Обстоятельно, не менее полугодия. А лучше целый год.

Ниже я приведу более-менее объективные причины ввести такой предмет. Но сначала пара абзацев о субъективном.

Раннюю христианскую литературу я люблю давно. В конце восьмидесятых родители купили невзрачный перестроечный томик под названием «Новый Завет. Псалтирь» (в Синодальном переводе). Купили для порядка, чтобы было. Никто, кроме меня, его тогда не открыл. Да и я поначалу осилил только Евангелие от Матфея (оно первое) и Откровение Иоанна Богослова (оно про конец света).

Остальное прочитал позже, когда проглотил замечательную «Ночь в Гефсиманском саду» Алексея Павловского и несколько научно-популярных книжек вроде «Тайных писаний первых христиан» Ирины Свенцицкой. Большинство из них были позднесоветские, полные милых марксистских штампов («Вторая половина I в. до н. э. и весь I в. н. э., — пишет Свенцицкая, — были временем непрерывных выступлений народных масс Иудеи»). Но их научное содержание, как я позднее обнаружил, лежало вполне в русле западной библеистики.

Научная библеистика — обширная, процветающая дисциплина с двухвековой историей. В своих лучших проявлениях она сплетает герменевтику, литературоведение, лингвистику, археологию и социологию в одно детективное расследование, проливающее свет сразу на все на свете. Если западная философия, по выражению Альфреда Уайтхеда, — это примечания к Платону, то западная цивилизация в целом — это многовековой сериал, в пилотном эпизоде которого римский префект провинции Иудея казнит бродячего еврейского проповедника из деревни Назарет.

Из популяризаторов науки, посвященной этому эпизоду, на русский исправно переводят, например, Крейга Эванса и Барта Эрмана (хотя Эрмана, конечно, лучше даже не читать, а слушать — он прекрасный лектор). Называю Эванса и Эрмана еще и потому, что один верит в воскрешение и божественность Иисуса, другой не верит, но признанными специалистами являются оба. Другими словами, для добросовестной библеистики не требуется ни вера в Христа, ни ее отсутствие. А требуются, как и в прочих научных дисциплинах, любознательность, аналитические способности и критическое мышление.

И если мы хотим развивать у подростков и то, и другое, и третье, Новый Завет — отличный учебный материал. Предоставляет столько педагогических зацепок, что даже не знаю, с чего начать.

Фрагмент папирусной рукописи Евангелия. 3 век н. э. University of Pennsylvania

Можно, например, с языка. Все книги Нового Завета написаны на греческом койне, главном языке восточного Средиземноморья после походов Александра Македонского. Греческий был языком образования, дипломатии, коммерции. Его роль в Римской империи I века н. э. сопоставима с ролью английского сегодня. На стенах римских Помпей, погребенных под пеплом Везувия в 79 году н. э. (примерно в то же время, когда создавались Евангелия), то и дело попадаются греческие граффити.

Однако «народные массы» большинства римских провинций в быту по-гречески не говорили. В частности, в Иудее и Галилее, на родине Иисуса, говорили на арамейском — близком родственнике древнееврейского, который к тому времени уже перестал быть языком повседневного общения. Престижной греческой речью ремесленник Иисус (гр. «тектон», от Марка 6:3) из захолустного Назарета владел вряд ли, а читать если и умел, то, скорее всего, только по-древнееврейски. Среди тех, кому Иисус проповедовал, абсолютное большинство говорило только по-арамейски, а читать и тем более писать не умело ни на каком языке.

Таким образом, прямая речь Иисуса в Новом Завете, к счастью, с самого начала была переводом. Предполагаемые арамейские оригиналы, вроде крика распятого Иисуса «Элои, Элои, лама савахфани», встречаются в Евангелиях крайне редко. Я написал «к счастью», потому что явно «переводная» природа Евангелий спасла христианство, а с ним и всю европейскую культуру, от мифологической удавки, подобной исламской догме о совершенстве и неизменности древнеарабского текста Корана. «Вторичный» греческий текст Евангелий, полный цитат из Септуагинты (греческого перевода Ветхого Завета), не позволил мифу заслонить разношерстное человеческое авторство Нового Завета.

Хотя попыток объявить тот или иной перевод Нового Завета неприкосновенным хватало. Католическая церковь много веков отказывалась заменить окаменелую латинскую Библию переводами на живые европейские языки. РПЦ до сих пор использует церковнославянский текст, ядро которого сложилось тысячу лет назад. Синодальному переводу Евангелий скоро исполнится двести лет, но он остается для многих единственным «правильным» русским переводом.

Увидеть, почему люди цепляются за мертвые языки и устаревшие переводы (а заодно и много чего узнать об истории русского литературного языка), может любой школьник. Сравните, что происходит, когда Иисус воскрешает дочь Иаира (от Марка 5:42, 43).

Илья Репин. Воскрешение дочери Иаира

В недавнем переводе: «Девочка сразу встала и начала ходить (ей было лет двенадцать). Все были сильно удивлены. Но Иисус строго наказал им, чтобы никто не узнал о случившемся, а девочку велел покормить».

В Синодальном: «И девица тотчас встала и начала ходить, ибо была лет двенадцати. Видевшие пришли в великое изумление. И Он строго приказал им, чтобы никто об этом не знал, и сказал, чтобы дали ей есть».

В церковнославянском: «И абие воста девица и хождаше: бе бо лет двоюнадесяте. И ужасошася ужасом велиим. И запрети им много, да никтоже увесть сего, и рече: дадите ей ясти».

Чем непривычней и непонятней, тем действенней. На современном русском сцена подозрительно напоминает визит участкового терапевта («девочку велел покормить»). По-старославянски за кадром гремит «Всенощное бдение» Рахманинова, а те, кто «ужасошася ужасом велиим», как минимум лежат ниц у ног исцелителя.

Помимо формы школьникам вполне по силам сравнивать и содержание. Преподаватели библеистики постоянно советуют читать все четыре Евангелия параллельно, глава к главе. Так легче заметить сходства и различия в анонимных рассказах, которые потом приписали апостолам Матфею и Иоанну, переводчику апостола Петра Марку и спутнику апостола Павла Луке.  

Так видно, например, сколько «Матфей» и «Лука» позаимстовали у «Марка» — по мнению специалистов, самого раннего евангелиста (он писал через 35-40 лет после смерти Иисуса). Видно, как трогательно «Матфей» подгоняет биографию Иисуса под отрывки из Ветхого Завета. Заметны разные родословные Иисуса у «Матфея» и «Луки». Бросается в глаза, как мало похоже на тексты коллег Евангелие «Иоанна».

Помимо любопытных мелочей, проступают и важные детали. Например, то, как римский чиновник Пилат от Евангелия к Евангелию становится все белей и пушистей, а евреи вокруг него — все кровожадней и твердолобее.

Для начала, конечно, школьникам надо пояснить, что римские префекты выносили смертные приговоры без какого бы то ни было участия «народных масс». Конкретно Пилат, по свидетельству Иосифа Флавия и Филона Александрийского, презирал население вверенной ему провинции от всего сердца и прореживал его «беспрерывными казнями без суда». Евангелисты сообщают, что Иисус «опрокинул столы менял и прилавки торговцев голубями и не позволял ничего проносить через дворы» иерусалимского храма. Если это предание восходит к реальным событиям, то надо думать, что безжалостный исторический Пилат мигом расправился с таким несанкционированным майданом.

Однако рефлексирующий евангельский Пилат, знакомый всем по «Мастеру и Маргарите», ведет себя иначе. У всех четырех евангелистов он отправляет Иисуса на крест со страшной неохотой, подчиняясь воле иудейской толпы.

У «Марка» эта толпа кричит: «Распни его!» У «Матфея» «весь народ» хором добавляет: «Кровь Его на нас и на наших детях!» Пилат при этом умывает руки, а жена его видит во сне, что Иисус — праведник. У «Луки» Пилат, желая спихнуть с себя ответственность, отправляет Иисуса к Ироду Антипе, тетрарху Галилеи. Тот, не найдя в Иисусе никакой вины, шлет его обратно к Пилату, где толпа по-прежнему вопит «Распни, распни Его!» и «в конце концов криками» «добивается своего». У «Иоанна», в самом позднем из канонических Евангелий, написанном примерно через 70 лет после смерти Иисуса, Пилат тянет с распятием целых 28 стихов, ведя беседы с осужденным о природе истины. Он даже предлагает толпе линчевать Иисуса самостоятельно («Берите Его сами и распинайте»). Но евреи шантажируют префекта: «Если ты отпустишь его, то ты не друг Кесарю».

Антонио Чизери. Се, Человек!

Пуще того, сам Иисус от Иоанна видит евреев насквозь задолго до своего распятия. «Вы принадлежите вашему отцу, дьяволу, — объясняет он им в 8:44, — и хотите исполнить желания вашего отца». А логического завершения эволюция еврейского злодейства достигает в неканоническом «Евангелии от Петра», где евреи (а никакой не Пилат) распинают Иисуса, прекрасно понимая, что он Сын Божий: «они, взяв Его, гнали и бежали, толкая Его, и говорили: “Гоним Сына Божия, получив власть над ним”».

Из этих пассажей, как из первых злокачественных клеток, со временем вздулась опухоль европейского антисемитизма. Погромы, «Майн кампф»,  Холокост и даже юродивые, недавно «изгонявшие бесов» из «еврейских детей» и Людмилы Улицкой прямо в центре Москвы — все так или иначе выросло из ненависти ранних христиан к иудеям, «отвергнувшим» «Сына Божия». И здесь задача учителя в том, чтобы помочь школьникам увидеть, откуда эта ненависть взялась.

Прежде всего, надо объяснить, что большинство евреев первого века н. э. не стали христианами по той же причине, по которой большинство современных христиан так и не уверовали в Джима Джонса, Сёко Асахару, Марину Цвигун, Сергея Торопа и легион других пассионариев, объявлявших себя вторым пришествием Христа. Иудеи времен Иисуса не представляли себе мессию в виде безвестного пролетария из Назарета, которого распнут римляне, — так же, как сегодняшние православные не мыслят второе пришествие Христа в виде журналистки из Донецка, которую Киевский горсуд посадит в ИТК общего режима за попытку поджечь Софийский собор.

Центральная идея христианства — что мессия пришел в мир сыграть роль жертвенного ягненка и искупить своей святой кровью все грехи человечества — самый впечатляющий в истории пример теологии задним числом. Иудеи ждали, что бог спасет мир не символически, а в самом прямом смысле: пришлет сверхчеловека, который наведет порядок, покарает грешников и наградит праведников. Первые христиане и, вероятно, сам Иисус ждали от бога того же самого, причем со дня на день. Но Царствие Небесное на земле, как водится, так и не наступило.

Хуже того, в 70 году н. э. римляне успешно подавили еврейское восстание и разрушили иерусалимский храм, а Судного Дня все не было. После этого христианский рай постепенно переехал в загробный мир и далекое будущее. Распятый проповедник превратился в бога, умирающего на целых три дня ради духовного спасения мира. А иудеи, которых не впечатляло такое спасение, стали неблагодарными свиньями и кровожадной толпой из Евангелий.

Я привел всего лишь несколько примеров того, о чем можно говорить со школьниками на уроках Нового Завета. Можно перечислить десятки других тем, не менее важных и увлекательных: как ищут и сверяют древние рукописи, как жанр апокалипсиса служил эквивалентом нынешних фильмов-катастроф, как складывалась этика Нагорной проповеди, как вдохновлялись христианскими сюжетами тысячи художников, писателей и композиторов.

Я прекрасно понимаю, что большинство людей, которые мечтают ввести в российских школах Закон Божий, вовсе не хотят, чтобы дети изучали Новый Завет. Они хотят, чтобы дети бездумно зубрили «священное писание» в блаженном культурно-историческом невежестве. Именно так всегда мусолили Библию в церковных школах. Именно так «изучают» древнеарабский текст Корана в тысячах исламских медресе.

Но закончить этот текст надо на праздничной, воистину пасхальной ноте.

Мое любимое Евангелие — от Марка. По времени оно ближе всего к жизни исторического Иисуса из Назарета и, видимо, поэтому кажется самым «человеческим». Иисус от Марка еще не называет себя богом. Он без конца просит хранить свои чудеса в секрете, и даже апостолам (они у «Марка» довольно глуповатые) все никак не понять, кто он, собственно, такой. Концовка Евангелия от Марка в древнейших рукописях более всего достойна завязки сериала под названием «западная цивилизация». Три женщины приходят к могиле Иисуса, видят отваленный камень и загадочного юношу в белом, который наказывает им пойти и сказать апостолам, что Иисус воскрес. Но женщины убегают и никому ничего не говорят — «так сильно они испугались». И все. Конец пилотной серии.

И там же, у «Марка», проще всего разглядеть главную заслугу евангельского сюжета в истории европейской культуры. До бедного галилейского проповедника, угодившего на римский крест, религии вокруг Средиземного моря были культами силы. Бедность, слабость и рабство считались печатью божественной немилости и заслуживали презрения. Когда христиане задним числом сделали бога из распятого бедняка, они подложили под это естественное, животное мировоззрение идеологическую мину замедленного действия.

Из Нового Завета вырос не только антисемитизм и тысячи шедевров европейского искусства. Из бога бедняков, прокаженных и блудниц, скрещенного с греческой философией, в конце концов получилась и Хартия Европейского союза по правам человека, и туалеты для инвалидов, и трескучие светофоры для слепых на пешеходных переходах.

Вот почему я, атеист с пожизненным стажем, от всей души поздравляю вас с Пасхой. Христос воскрес, дорогие товарищи.

Комментировать Всего 12 комментариев
Интересно!

...хотя в России пошли еще дальше - началась конвергенция атеистов и верующих, и "пролетарии всех стран соединяются вокруг Пасхального стола..."

----- Борис Цейтлин -----

Уважаемый Константин, в целом Ваш текст мне понравился. Но кое-что вызывает недоумение. Например, так я и не понял, почему это "к счастью", что "прямая речь Иисуса в Новом Завете...с самого начала была переводом". Тем больше что дальше Вы некоторые переводы признаете устаревшими. С последним я согласен. А вот оригинал всегда нов! Мысль эта не моя - нашел я ее у одного переводчика. http://magazines.russ.ru/nz/2011/5/ve17.html Надеюсь, что Вас статья впечатлит так же, как и меня, а может, даже сильнее. Особенно мне там понравилось следующее: "Универсальная переводимость Евангелия на разнообразные языки была обеспечена именно в тот момент, когда все, подвергаемое переводу, объявили самой сущностью священного текста. А это влечет за собой исключение и вытеснение непереводимого и непонятного как неподлинного или не причастного к исходному Божественному посланию. Текст и отраженный в нем мир свелись к тому, что можно понять умом. А все, что непостижимо, изгоняется, запрещается и рассматривается как угроза". Так вот, преимущество оригинала как раз в том, что присущий ему семантический запас никаким переводом до конца не "израсходовать". Оригинал настраивает на озадаченность - перевод же соблазняет решить, что "все понятно".

Напоследок о синодальном переводе Евангелия. В целом он неудовлетворительный, а местами вовсе ужасный! Например, богатое смыслами апостольское определение веры в переводе на славянский: "Есть же вера уповаемых извещение, вещей обличение невидимых" синодальный подменяет убогой тавтологией "Вера есть...уверенность в невидимом"!

Как бы там ни было, а все же воистину воскресе!

преимущество оригинала как раз в том

А что, применительно к текстам Евангелий, является "оригиналом"? Речения Исуса, произносившиеся на арамейском и не дошедшие до нас или их переложение на греческий, сделанное авторами Евангелий?

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Волченко

----- Борис Цейтлин  -----

Конечно, первое. Понятно, что Его речь один к одному не восстановить. Непонятно, почему это "к счастью".

Об оригиналах

Я, наверное, присоединяюсь к комментарию Сергея. Говорить об "оригинале" текстов Нового Завета очень проблематично по двум причинам.

1. Первая (касающаяся греческого текста) связана с рукописями. Первые полные тексты отдельных книг НЗ, дошедшие до нас, относятся к концу второго - третьему веку н. э. Все они являются, по выражению Барта Эрмана, "копиями копий копий копий копий...", т. е. многократно переписаны от руки. Причём переписаны в тот период, когда тексты, позднее вошедшие в НЗ, ещё не стали каноническими, но имели хождение наряду с десятками других текстов, ныне утерянных или считающихся апокрифическими. Иными словами, писцы ещё не считали эти тексты "священными" и нередко вносили правки, добавляя фразы или дописывая целые сцены ("длинная" концовка Марка, эпизод с Христом и грешницей у Иоанна и т. д.).

Всего, начиная со второго века и до появления книгопечатания в Европе, нам известно около пяти с половиной тысяч рукописей книг НЗ. Ни одна из них не идентична другой. Общее количество разночтений превышает число букв в НЗ. Разумеется, большинство этих разночтений - орфографические мелочи. Но иные различия (включая различия между древнейшими манускриптами) весьма значительны.

2. Вторая причина (касающаяся гипотетического арамейского текста) связана с природой устных преданий. Самые ранние тексты в НЗ - послания Павла, написанные примерно через 25-30 лет после смерти Иисуса, причём Павел почти не цитирует Иисуса. Иными словами, от проповедей Иисуса до их первого изложения в письменном виде в синоптических Евангелиях (Марк, Матфей, Лука) прошло 30-60 лет. Это неудивительно, учитывая, что проповеди Иисуса были обращены к неграмотным носителям арамейского, а известность Иисуса - феномен сугубо посмертный (два первых коротеньких упоминания Иисуса в нехристианских еврейских текстах - конец первого века; два первых, столь же коротеньких, упоминания у римских авторов - начало второго). Иными словами, первым христианским текстам предшествовали десятилетия устных преданий. То, что происходит с любыми текстами при устной передаче, хорошо известно: они радикально меняются, порой до неузнаваемости.

Эту реплику поддерживают: Михаил Аркадьев, Дмитрий Волченко

Непонятно, почему это "к счастью".

Думаю, термин "счастье" тут имеет очень субьективный характер, но понятно, что имеется в виду гипотетическая способность Евангелий не попасть в ловушку, когда сакрализуется не только содержание, но и форма священного текста; когда он провозглашается принципиально непереводимым без качественного искажения смыслов. Это, например, случилось с Кораном или ТаНаХом.

Персонально я никакой проблемы тут не вижу. Но логику автора, мне кажется, легко можно понять, если и не разделить.

Эту реплику поддерживают: Константин Зарубин, Дмитрий Волченко

----- Борис Цейтлин -----

Уважаемый Сергей, тезис этот (насчет переводимости священного текста), даже он ложный, мне представляется методологически полезным. Держа его на уме, переводчик в "букве" усмотрит не одежду смысла, в принципе заменяемую, а само его тело, от которого он неотъемлем. Если такой подход адекватен в применении к поэзии, то почему бы и не к священному тексту? По своей форме он ведь тоже, как правило, поэтический! О том, собственно, и пишет Макс Вейднер (в статье по ссылке, приведенной выше). Сходную мысль высказывает А.Ахутин. Не поленюсь процитировать.

"Сопротивление, упорство — свойство материи, в данном случае, материи культуры — в частности, сопротивление _буквы_ толкующему, понимающему ее _духу_.Разумеется, это не так: материя, мертвая буква ничему сопротивляться не может. Живую силу сопротивления придает букве (и материи вообще) дух, который можно было бы здесь назвать духом буквализма: упорное, воспитанное и этосом научной объективности, и искусством герменевтики стремление _понимающего_ понять слова, тексты, произведения и сами вещи культуры, так сказать, в оригинале, в их _собственном_ смысле, а не в нейтральной среде (словарных) _значений_, усредненность которых принимают за универсальность, но также и не в неком универсальном _духе_, носителе значений _как_ таковых_. “Философскому” стремлению к пониманию (“что”) сопротивляется “филология”, внимание к слову (“как”). “Филологическая” внимательность понимания питается подозрением, что “как” проникает в самую сердцевину “что”.Если сложившееся понимание (интерпретация) текста утверждается его переводом, “филологическое” (буквалистское) внимание вновь возвращает слово автору (оригиналу). Но тем самым оно _оспаривает_ сложившееся понимание. Оно требует понимать слово не как _симптом_ и не как _символ_, а как безусловно _собственное_, _авторское_, _персональное_ слово. Можно сказать, задача “филологической” интенции понимания в том, чтобы восстанавливать _непереводимость_ любого текста."

[1] Кавычки подчеркивают сугубую условность здесь этих славных имен и самого их противопоставления. Ведь слово на то и слово, что хочет быть понято, а понимание происходит во внимании сказанному.

Эту реплику поддерживают: Сергей Кондрашов

Конечно, первое.

Тут я, скорее, присоединюсь к мнению Константина, высказанному в комментарии ниже. Евангелия - синтетический текст, явно несущий на себе неустранимый отпечаток грекоязычной эллинистической культуры.

Эту реплику поддерживают: Дмитрий Волченко

Пропустила на пасху, но с огромным удовольствием прочитала сейчас. Спасибо!

На здоровье! Рад, что вам понравилось.