Лика Кремер, Ксения Чудинова

Ольга Слуцкер: Я все сделала сама, мне никто наследства не оставлял

«Сноб» и «Кухни “Мария”» начинают совместный проект «Кухонные разговоры» — это серия интервью с самыми успешными женщинами страны. Лика Кремер и Ксения Чудинова будут встречаться с героинями в редакции проекта «Сноб», где установлена кухня модели «Твист», и расспрашивать их об убеждениях, радостях, женских правилах в мире мужчин и сложных моментах выбора. В этом материале — интервью с основателем фитнес-сети World Class Ольгой Слуцкер о наследстве, детях, суррогатном материнстве, членстве в «Единой России» и о том, для чего спорт нужен в жизни

+T -
Поделиться:
Фото: Егор Слизяк
Фото: Егор Слизяк

Чудинова: Мы хотели немножко посплетничать для начала. Вчера мы все прочитали про Фридмана, а сегодня — колонку Мамута.

Слуцкер: Я не успела прочитать колонку Мамута. Что он пишет?

Чудинова: Про наследство: оставлять его детям или не оставлять, и вообще как с этим разбираться.

Слуцкер: Фридмана я читала. Но он мне это говорил еще лет десять назад.

Кремер: Так и Мамут у нас на сайте задавал всем вопрос, как нужно распоряжаться тем, что вы бы хотели после себя оставить. И была большая дискуссия на «Снобе». Здесь, собственно, та же тема. Так вот, мы прочитали и задумались: не поговорить ли нам с детьми разных богатых людей.

Слуцкер: А меня-то вы зачем спрашиваете? Мои родители не богаты.

Кремер: Просто мы решили, если эту тему сегодня все обсуждают, почему бы не начать с того, что спросить, что вы про это думаете.

Слуцкер: Я вчера была в «Форбсе» на встрече с Михаилом Маратовичем, и я понимаю его логику. Она заключается в том, что громадное состояние, аналогичное состоянию Фридмана, — это не просто деньги. Это участие в акционерном капитале различных компаний, где есть партнеры, определенная система корпоративного управления и т. д. То есть, оставляя после себя наследство, в том числе передавая акции компании детям, нужно быть уверенным, что ребенок — часть этой компании. То есть что он закончил университет, пришел в компанию отца, в ней работает, растет по служебной лестнице, и у него это получается, и ему нравится этим заниматься.

Если этого нет... Давайте пофантазируем: вот мы — дочери Михаила Маратовича Фридмана. Вы журналисты, я бизнесвумен в индустрии спорта и физической культуры. И вот мы вдруг получаем это состояние. Каким образом мы будем участвовать в управлении компаний, где Фридман — один из ключевых акционеров? Мы с вами не знаем как, поэтому что мы будем делать? Либо мы будем нанимать стороннего эксперта, чтобы представлять наши интересы в совете директоров, команду советников, юристов, либо мы просто доверимся существующим партнерам-миноритариям.

Кремер: И пойдем у них на поводу?

Слуцкер: И пойдем у них на поводу. И то, и другое, наверное, неправильно. Представьте, у скольких людей будет искушение навязать нам свое мнение, перетянуть нас на свою сторону. Либо мы захотим просто продать свою долю в компаниях. Но не всегда, я вам как бизнес-человек говорю, продажа или выход одного из акционеров радует других. Вообще продажа компании — это как новый брак. Приходят другие акционеры — новые люди, новое представление, ценности, взгляды на стратегию развития. То есть это всегда микрореволюция, и продажа бывает дружественная, а бывает недружественная. То есть получается, что наследники взваливают на себя те обязательства и функции, к которым они, предположим, совершенно не имеют ни склонности, ни способностей. Поэтому, на мой взгляд, если нет таких наследников, которые разбираются в унаследованном бизнесе, могут защитить семейные  инвестиции и компанию, то правильно поступить так, как предлагает поступить Фридман.

Чудинова: Да, конечно. Но что это в большей степени: забота о компании или забота о детях?

Слуцкер: И то, и другое. На мой взгляд, при принятии этого решения им двигало чувство колоссальной ответственности и перед своими детьми, и перед своими компаниями, и партнерами, и сотрудниками. Это и есть настоящая любовь к своим детям — не взваливать на них груз, который они не смогут вынести. Это первое. Второе: предположим, дети хотят развиваться совершенно в другом направлении — быть учеными или журналистами, или дизайнерами, заниматься преподавательской деятельностью или быть фотографами, и они совершенно не хотят заниматься бизнесом и тащить на себе это бремя. Фридман же не предлагает оставить своих детей на улице. Насколько я знаю — а мы с ним дружим и имеем возможность общаться неформально, — его идея такова: он детям обеспечит жилье, прекрасное образование — то, которое будет им интересно, — и какие-то разумные деньги на их жизнь, повседневные траты, на профессиональный рост. Это не значит, что ребенок остается с нулем на своем банковском счету. Это все очень большие деньги, это миллионы и миллионы, и не рублей. Но не миллиарды. Потому что отвечать за несколько миллиардов и отвечать за миллионы — это большая разница.

Фото: Егор Слизяк
Фото: Егор Слизяк

Кремер: Собственно, так же поступил Билл Гейтс. Это вообще-то тренд, это не Фридман придумал.

Слуцкер: А мои родители, если обо мне говорить, очень пожилые люди. Что они мне могли передать? Хотя профессионально они успешные люди. Мама — врач, папа — очень известный адвокат, заслуженный юрист России. Но они никогда не занимались бизнесом — это питерские интеллигенты. Мы всегда жили хорошо, но папа никогда не хотел иметь свою адвокатскую фирму, чтобы на него работали 25 молодых адвокатов.

Они сами начинали с нуля — две комнаты в большой питерской коммуналке. Хотя мой папа из очень богатой семьи, серьезного наследства, как и большинство советских людей, он не получил. Один его дедушка был известным промышленником, владел металлообрабатывающими предприятиями. Он, как говорит папа, привез из Америки чуть ли не первый в Украине конвейер, всех своих рабочих одел в комбинезоны. У них был первый автомобиль в городе. Бабушка училась в Берлинском университете, она была врачом.

Семья другого дедушки — из Юзовки. Только во время нынешнего конфликта на Украине я узнала, что, оказывается, Юзовка — старое название Донецка. Мой прадед был очень крупным зерноторговцем. В моем кабинете стоит грамота, то есть специальный сертификат, о присвоении моему прадедушке Березовскому звания купца первой гильдии. Еврею до революции для этого надо было быть по-настоящему крупным бизнесменом. Но от этих богатств ничего не осталось.

Поэтому — отвечаю на ваш вопрос — мне уже не досталось ничего: ни заводов моего прадедушки, ни хлеботорговых компаний моего другого прадедушки. Но папа со своим двоюродным братом с молодых лет были одержимы тем, чтобы найти клад, потому что одна из его бабушек, обожавшая драгоценности, все бриллианты положила в какой-то платок или мешочек и бросила в выгребную яму, когда не то красные, не то махновцы входили в город. И они всю жизнь с братом строили планы по поискам этого клада.

Чудинова: И?

Слуцкер: И ничего, до сих пор лежат.

Чудинова: Я боюсь, что там уже все раскопали. Подождите, а папе сколько лет?

Слуцкер: 85.

Чудинова: Папе 85 лет, а он живет кладами!

Слуцкер: Я говорю: «Папа, зачем тебе это было нужно?» А он говорит: «Олюся, это принадлежит нашей семье».

Кремер: А чему вас научили ваши родители, прежде всего? В смысле опоры в жизни, каких-то правил, финансов, денег.

Слуцкер: Папа учил соблюдать закон. Он адвокат, и когда мне исполнилось 12 лет, он произнес тост: «Олечка, теперь ты подпадаешь под уголовную ответственность, которая наступает согласно Уголовному кодексу с 12 лет». И в 14, и в 16, все время это акцентировал: уважать закон, соблюдать закон. И папа, и мама учили не предавать своих друзей.

Они никогда не были членами партии, потому что не считали эту идеологию своей. Им, безусловно, не нравилось, что происходит в СССР, и они мне рассказывали о культе личности и о тех жутких вещах, которые происходили. Но тем не менее отец очень романтично всегда относился к подвигам, к нашим советским военачальникам, к космонавтам. Ну и, конечно, самая большая любовь — это спорт. Папа — болельщик и хорошо разбирается в спорте, до сих пор смотрит все соревнования, вы можете его спросить о спортивных результатах, от 1950-х до сегодняшнего дня — он все знает. Он привил мне любовь к спорту, уважение к соперникам. Родители никогда не болели против СССР, всегда только за нашу команду.

Фото: Егор Слизяк
Фото: Егор Слизяк

Кремер: Вы говорите, что ваши родители никогда не состояли в партии, а вы вступили.

Слуцкер: Да, я член «Единой России».

Кремер: Зачем вам это было нужно?

Слуцкер: Знаете, мне неинтересно тратить все свое время, всю мою энергию и силы только на зарабатывание денег. В какой-то момент я стала получать удовольствие от просветительской и миссионерской деятельности. Если вы читали о нашей компании, то знаете, что мы проводили крупнейшие конвенции, в какой-то мере мы вырастили индустрию фитнеса: дали доступ к знаниям людям, которые никогда в жизни не смогли бы в силу материальных причин или незнания языков выехать за границу, слушать лекции и обучаться у топовых инструкторов. А мы их сюда из года в год 15 лет привозили и ни копейки на этом не зарабатывали.

Кремер: Так а партия-то тут при чем?

Слуцкер: Когда наступил кризис, эти вещи стало дорого проводить, и мы их свернули. И тут у меня родилась идея — скорее всего, когда мои дети пошли в школу, — я поняла, что уроки физкультуры в школе — неважно, в частной или в обычной — совершенно не изменились с того времени, когда училась я или даже мои родители. Еще я замечала, когда мы бывали на курортах, что у тинейджеров из Соединенных Штатов есть мышечная масса, они все как гвоздики. А наши, даже дети наших друзей, какие-то такие немножко хиловатые, без мышц... И я поняла, что вообще дело-то не в родителях, а в физкультурной подготовке, которую дети получают в школе. А ведь у государства — любого — есть уникальная возможность за 11 лет, которые ребенок проводит в школе, в обязательном порядке научить поколение граждан здоровому образу жизни: как правильно питаться, как правильно заниматься, как правильно отдыхать, как правильно играть в разные виды спорта. Школа — это уникальный шанс вложить знания в ребенка, чтобы к окончанию школы привычка заниматься физкультурой стала такой же естественной, как чистить зубы.

Кремер: Все это можно провернуть только через партию?

Слуцкер: Никакая компания, никакая, даже самая крутая корпорация сама это не сможет сделать, это можно было бы сделать только через политические и административные инструменты. И тогда я в партию и вступила, меня привел туда мой товарищ, которого я люблю и уважаю, — Аркадий Новиков, который тогда озаботился школьным питанием. Поверьте, Аркаше есть на что жить, так что дело не в деньгах совершенно. Ему нравится еда, ему нравится вкусно и по-разному кормить людей. Он подумал: раз в школе дети все равно едят, так лучше пусть они едят здоровую еду. Так он со своим проектом по школьному питанию пришел, а я — с проектом школьной физкультуры.

Читать дальше

Перейти ко второй странице