Лика Кремер, Ксения Чудинова

Варвара Мельникова: Мы живем в стране, которая не любит изменений

«Сноб» и «Кухни “Мария”» продолжают совместный проект «Кухонные разговоры» — это серия интервью с самыми успешными женщинами страны. Лика Кремер и Ксения Чудинова встретились с директором Института медиа, архитектуры и дизайна Strelka Варварой Мельниковой, в редакции проекта «Сноб», где установлена кухня модели «Твист», — и расспросили ее об изменениях в городе, выигранных тендерах, общении с чиновниками и о том, как будет выглядеть Москва через пять лет

Участники дискуссии: Юрий Аввакумов
+T -
Поделиться:
Фото: Татьяна Хессо
Фото: Татьяна Хессо

Кремер: Есть ощущение, что «Стрелка» перевоплотилась из благотворительного филантропического проекта в проект, который зарабатывает миллиарды рублей: прекратила быть симпатичненькой имиджевой штучкой и получила тендеры московского правительства. Веселые танцы про урбанистику оказались страшно прибыльным делом. Можно ли было это предугадать? Скольких это потребовало усилий? Или это была изначальная стратегия и просто всех обманули, а мы дураки?

Мельникова: Начнем с того, что есть Институт медиа, архитектуры и дизайна «Стрелка», основанный в 2009 году и поставивший своей задачей изменение ландшафта российских городов. В качестве одного из инструментов этого изменения он выбрал благотворительную образовательную программу. То есть у нас есть некоммерческая дверь — это институт. Но есть и коммерческая дверь — это КБ «Стрелка». Весь профит, который получает КБ «Стрелка», оно отдает институту, чтобы он это тратил на свои благотворительные нужды. Мы не зарабатываем на наших студентах.

Дело в том, что ценность урбанистики заключается не в ее теории. А в том, что она создает реальные изменения не только в головах, но и в том физическом пространстве, в котором вы находитесь. Урбанистика абсолютно, на 150%, нуждается в практических кейсах, и у «Стрелки» они есть.

Кремер: Понятно. Но тем не менее в какой момент «Стрелка» из инвестиционного проекта стала зарабатывающим?

Мельникова: «Стрелка» никогда не была инвестиционным проектом. Инвестиции — это деньги, которые вы кому-то дали. Например, вы даете мне 100 рублей, а я вам через два или три года, если у меня все получается, должна буду принести 150 рублей обратно. Ничего этого тут нет. Александр Леонидович Мамут в «Стрелку» не инвестирует, он на нее тратит.

Кремер: Да, но теперь она зарабатывает.

Мельникова: Нет.

Кремер: Все равно тратит больше, чем зарабатывает?

Мельникова: Смотрите, есть институт «Стрелка» — благотворительный проект, семь лет назад у нее было два источника финансирования, два частных донора: Александр Мамут и Сергей Адоньев. На данный момент есть один частный донор — это Александр Леонидович Мамут, который тратит на нее деньги. Дальше у нее есть прибыль, которую она забирает из бара, и прибыль, которую она забирает из КБ «Стрелка».

Кремер: Так я про заработок КБ «Стрелка». Он покрывает расходы института?

Мельникова: Нет, ну что вы.

Кремер: Нет? То есть этих миллиардов не хватает?

Фото: Татьяна Хессо
Фото: Татьяна Хессо

Мельникова: Если у КБ «Стрелка» есть контракт в размере 922 млн рублей, это совершенно не означает, что все эти миллионы рублей КБ «Стрелка» радостно несет в Институт для того, чтобы мы могли делать наши образовательные и просветительские проекты. Конечно же, нет. КБ «Стрелка» отдает прибыль.

Кремер: Хорошо. Но цель-то стоит — изменение ландшафтов российских городов?

Мельникова: Да.

Кремер: Значит, сможет зарабатывать и покрывать все эти расходы в будущем?

Мельникова: Скорее, нет. Александр Леонидович семь лет на этот проект тратит свои личные средства и собирается продолжать. Никогда за все семь лет, сколько я на него работаю, мне не была поставлена задача, чтобы институт «Стрелка» вышел на окупаемость или вдруг стал организацией, которая должна зарабатывать.

Кремер: То есть эти выигранные тендеры — просто приятный бонус? Просто возможность практической реализации проекта.

Мельникова: Это совершенно разные виды деятельности, прям совсем. Есть коммерческая организация — это урбанистический консалтинг, там работают люди, которым нравится заниматься реальными проектами. А есть институт, который накапливает интеллектуальный капитал, вкладывается в людей, занимается исследованиями, которые 5 лет назад вообще никого кроме нас не интересовали. Там должны быть книжки, которые не будет издавать никто, кроме института «Стрелка». Там должно быть много чего, что на самом деле никакой коммерческой деятельностью никогда не может быть названо, и это совершенно разные типы людей, которые работают в КБ и которые работают в институте. Хотя в КБ работает очень много выпускников «Стрелки».

Кремер: То есть все-таки какая-то связь есть?

Мельникова: Единая миссия. Но, возвращаясь к первому вопросу: когда семь лет назад мы создавали «Стрелку», интереса к урбанистике не было никакого.

Фото: Татьяна Хессо
Фото: Татьяна Хессо

Кремер: Казалось, что это какая-то странная затея.

Мельникова: Да, абсолютно. Интереса к урбанистике не было ни со стороны образовательных учреждений, ни муниципальных, ни бизнесовых.

Кремер: У нас так все устроено, что основной партнер любого стоящего проекта — государство. Вы сейчас как раз имеете такого партнера в виде правительства Москвы. Объясните, как вы выстроили эти отношения? Вы говорите: «Интереса к урбанистике не было». И это правда. Для большинства это выглядело так, что какие-то там модные чуваки что-то модное делают, и что это будет иметь отношение к нашей реальной жизни, особенно никто не предполагал.

Мельникова: А теперь оно в каждом дворе.

Кремер: И мне интересно понять, с чем вы сталкиваетесь, общаясь с московскими чиновниками? Это косная структура, люди там работают по 10–20 лет, а тут пришли какие-то странные хипстеры, про которых несколько лет назад никто не знал, постепенно начали внедряться в нашу жизнь и на нее влиять. Как устроено ваше взаимодействие с чиновниками?

Мельникова: Мне, конечно, страшно повезло, плюс характер у меня все-таки вредный и когда мне говорят «нет», я задаю вопрос: «Почему нет?» Большая часть наших заказчиков готова сделать максимум возможного из тех решений, которые мы предлагаем.

Кремер: Это мы сейчас говорим про московскую мэрию, про Петра Бирюкова со товарищи?

Мельникова: Да.

Чудинова: А вам не кажется, что они вами пользуются? Помните сцену из фильма «Я иду, шагаю по Москве», когда главный герой подходит к строителям на Тверской и говорит: «Дядя, а вы случайно не клад здесь ищете?» В том смысле, что плох тот градоначальник, что Тверскую не копал. Так вот, вы пришли к ним и говорите: «У нас есть такие прекрасные программы, есть такое-то предложение». Они говорят: «Отлично, реализуем все, конечно», — потому что перед ними маячит возможность освоения довольно большого бюджета. Или я не права? Я не очень верю в их честные и чистые посылы, а вы?

Мельникова: Это не вопрос веры. Мы делаем с ними общее дело — благоустройство Москвы. И почему-то 20 лет назад они этим не занимались, а сейчас занялись. Москва никогда не была бедным городом. Деньги были всегда. И если на ближайшие пять лет она определила в своих бюджетных программах, что она готова инвестировать в формирование общественных пространств, то это прекрасно. Смотрите, когда мы начинали работать над реконструкцией парка Горького, в парки не инвестировалось ничего, там не было денег вообще — пара миллионов рублей. И это касалось абсолютно всей общественной инфраструктуры: парков, дворов, улиц. Сейчас в процентном соотношении от бюджета на благоустройство улиц Москвы идет 1,4%. На весь социальный бюджет — медицину, образование и т. д. — Москва тратит 50,3%, а бюджет у нее 1,75 триллиона.

Кремер: Я хочу все-таки вернуться к предыдущему вопросу: не о количестве денег, а о механизме принятия решений, на которые вам в том, что касается облика Москвы, сейчас удается каким-то магическим образом влиять больше, чем кому бы то ни было другому. Москомархитектуры, Институт генплана — они все у нас тоже есть, но занимаетесь этим вы, а не они.

Мельникова: Наверное, когда ты хочешь, чтобы у тебя что-то было сделано по-настоящему хорошо, ты идешь к профессионалам, которые это умеют делать. Я не могу сказать, что мы сидим в нашем офисе КБ и не учитываем ни регламенты, ни процедуры, которые есть в Москве. Мы находимся в постоянном диалоге с Департаментом транспорта, с Москомархитектуры, но это действительно диалог, а не то, что у них есть какая-то генеральная линия, и дальше все построились. Дело в том, что генеральная линия здесь в данном случае есть у Сергея Семеновича Собянина, и она заключается в создании общественных пространств и благоустройстве.

Кремер: Правильно ли я понимаю, что у вас есть некоторый карт-бланш от Сергея Собянина, и поэтому вам легче, например, вести диалог с Бирюковым: потому что у вас уже есть реализованные проекты?

Мельникова: Во-первых, за нами есть экспертиза. Мы работаем со всеми важными архитектурными и ландшафтными бюро, которые проектировали что-либо феноменальное в Мадриде, Париже, Нью-Йорке, Берлине — где угодно. А с точки зрения этого карт-бланша, здесь всегда есть конфликт. Конечно, мне бы хотелось, чтобы я пришла и сказала, как надо плитку положить, какой надо бордюр, сколько деревьев посадить, и оно бы все было ровно так, как я сказала.

Фото: Татьяна Хессо
Фото: Татьяна Хессо

Кремер: А сейчас как?

Мельникова: А сейчас так же, как и везде. Урбанистика — это всегда диалог и компромиссы. Например, одна из идей, которая у нас была при реконструкции Бульварного кольца, заключалась в том, чтобы сделать туннель на Новом Арбате пешеходным. Было бы феноменально красиво. А с точки зрения транспортной логистики, исходя из тех транспортных моделей, которые мы просчитывали, это не сильно изменило бы то, как мы ездим. Но при этом бульвар действительно бы связался в единый парк. Но эту идею, и в силу ее радикальности, и в силу ее достаточно высокой стоимости, пока отложили. И противоположная история с Хохловской площадью, где есть остатки Белого города. Этот участок был законсервированной помойкой уж не знаю сколько лет. Мы договорились, что мы его частично откроем, там будет сделан амфитеатр.

То есть у нас в голове есть набор вещей, которые было бы сделать очень круто. Но как только ты начинаешь работать, особенно в исторической части города, требуется большое количество замеров, чтобы понять, можно это сделать или нет. В частности, вопрос, можно ли высадить деревья на Тверской, занял примерно восемь месяцев: обмеров того, где их можно высадить, в каком объеме. Не то что ты пришел: «Круто было бы здесь высадить деревья», и все сказали: «О, да, отлично, давайте посадим деревья, и никто не будет особо заморачиваться». Любое решение, которое может со стороны казаться простой дачной посадкой в городской среде, на самом деле очень серьезная задача.

Кремер: Мой вопрос про другое: научите меня убеждать косных опытных людей, долго занимающих свою должность и уверенных в своей правоте, в том, что нужно работать по-новому. Можно услышать от вас несколько правил, как убеждать консервативных людей в необходимости новых ценностей?

Мельникова: Мне кажется, первое, с чего надо начинать: у тебя должно быть четкое понимание, чего ты хочешь сам. С этим надо приходить вообще на любые переговоры с кем бы то ни было. Вторая часть — терпение, труд, упорство.

Читать дальше

Перейти ко второй странице
Комментировать Всего 1 комментарий

феноменально